БЕССМЕРТИЕ. Эпиграф к роману

Рерих Н.К. Книга жизни. 1939

Сердце...

В его биении — наше бытие. Но много ли мы знаем о сердце? Наука исследовала его лишь физиологически. Тогда как наш несказуемый опыт свидетельствует о духовном значении сердца. Защемит оно — жди беду. Затрепещет если — встречай радость. Пространство и время прозрачны для сердца.

Связано ли оно с тончайшими полями — быть может, электромагнитными,— которые заполняют все сущее? Такая догадка высказывалась неоднократно. Она бы объяснила многое: и феномен интуитивных предвосхищений, и бессловесную связь на расстоянии.

Это именно догадка,— даже не гипотеза. Вот почему поэтическими метафорами кажутся нам такие выражения: «сердце знает», «сердце помнит», «сердце предчувствует». А что, если и впрямь сердце связует нас с неизвестными уровнями бытия? Не суть важно, как мы назовем эти уровни: биополе, или сверхсознание, или просто Тайна. Опыт сердца свидетельствует: есть в мире нечто, ускользающее от наших определений и формул.

Любовь усиливает чуткость сердца. Как высветляется ею орган тончайших познаний! Чувствительность любящего сердца становится беспредельной. Оно откликается на неуловимые колебания. Потому и сказано: сердцем познается тайное.

Сердцем слушал Пифагор музыку сфер.

Сердцем врач и философ А. Швейцер определял болезнь пациента.

Сердцем творил Николай Рерих, утверждая начала гармонии и взаимности.

Сердца великих людей полны любовью. Это любовь и к ближнему, и к дальнему. Она — универсальна, ибо ею охвачено все: и малый цветок — и сверкающий космос; и зябнущий зайчонок — и страждущее человечество.

Союз Николая Константиновича и Елены Ивановны Рерихов являет пример такой любви. Наполнив светом семейный круг, она вышла далеко за его черту. Воистину, эта любовь преображала мир. Космос Рерихов — особый космос. Входя в него, мы замираем: какая красота, какая торжественность. Тут нет ничего суетного,— все насыщено высокими светами. И столько новизны вокруг! — будто мы оказались на другой планете.

Но это наша Земля. Только воспринятая расширенным сознанием. Мы видим ее как клеточку огромного космического организма. Это не умаляет Землю : ведь преимущество — не в обособленности, а в многообразии связей. Серебряные нити тянутся от дальних миров к нашей Земле! Рерихи могли перебирать эти нити как струны. Звучания их сплетались в картины и книги.

Рерих Н.К. Ведущая. 1932

Для Елены Ивановны были внятны голоса пространства. Она знала: в мире нет пустоты. И межзвездный вакуум насыщен сложнейшей информацией! Это — память ушедших миров, это — переговоры дальних цивилизаций, это — излучения молодых биосфер.

Сущее не умирает, а превращается. Елене Ивановне открылся инвариант всех превращений: мыслеобраз. Давно погибла цивилизация Крита,— но ее мыслеобразы сохранились в искусстве. Сколько трав взошло над могилой Пушкина? — но мыслеобразы поэта живы для нас.

Они запечатлеваются не только в стихах, картинах, амфорах. В беспредельной Вселенной есть и другие способы для их сохранения. Быть может, прекрасные мыслеобразы, родившиеся в сознании инопланетянина, стали магнитными волнами. Для него это такой же естественный способ кодирования, как для нас передача мыслеобраза с помощью слов. Но это предположение мы строим на основе аналогии, — ведь явление магнетизма хорошо известно нашей науке. А сколько в Космосе воистину небывалого!

Елена Ивановна постигла эту Беспредельность. Она чувствовала: волны космической информации катятся над всей Землей! — над Ладогой, над Средиземноморьем, над Гималаями. Они проходят сквозь нас, — такие прозрачные и неощутимые. Есть ли антенна для их приема? Есть: сердце.

Елена Ивановна сыграла особую роль в творчестве Николая Константиновича. Художник как бы подключался к ее сердцу, — ведь в любви обретается единство душ. В этой духовной связи возникало чудо рериховской соинтуиции. Благодаря ей и воссиял своими огнями Космос Рерихов. У Андрея Вознесенского есть строки:

Не созерцанье — со-сердцанье.

Это — о познании сердцем. Взаимность усиливает его проникающую способность. Сердца Рерихов как бы стали одним органом, — в этом созвучании они обрели новый ритм. Это был ритм Космоса! — гармония человека и Вселенной углубилась как никогда.

С Еленой Ивановной связаны многие картины Николая Константиновича. Чуткая к веянью вечных мыслеобразов, она помогала проявляться им на полотнах. Не об этой ли роли Елены Ивановны повествует дивный холст «Огненные мысли»? Вокруг человека реют незримые волны, — художник дерзнул изобразить их. И сделал это мастерски! Мысли-стрелы, мысли-птицы, мысли-лучи. Какой народ не использовал в своей поэзии этих метафор? Рерих перевел их на живописный язык. Это картина-сказка, картина-мечта. Но она же может оказаться научным пророчеством. Ведь логически вполне правомерны две взаимосвязанные гипотезы:

1) мысль может использовать для самокодирования неизвестные нам материальные носители;

2) с их помощью она способна передаваться на сколь угодно большие расстояния.

Искусство опережает и предваряет науку. Творческая соинтуиция Рерихов устремлялась в далекое будущее. Сколько новых проблем они поставили перед наукой! Вот и полотно «Огненные мысли» можно оценить как картину-гипотезу.

Рерих Н.К. Мысли огненные. 1934

Очень созвучны с этой картиной строки Алексея Константиновича Толстого:

Много в пространстве невидимых форм и неслышимых звуков,
Много чудесных в нем есть сочетаний и слова и света.

А.К. Толстой убежден: великие мастера могут черпать сюжеты и образы из океана космической информации. Смелая убежденность! Рерихи вполне разделяли ее.

Откуда приходят огненные мысли? Рождаются ли они только на нашей планете? Или их излучают цивилизации соседних звезд?

Быть может, они возникли в другой Вселенной. Или даже в ином пространстве-времени.

Искусство вправе верить: мыслеобразы вездесущи и бессмертны, если они несут с собою весть о красоте.

Открытие Элл-Баха непреложно показывало: галактики сближаются с нарастающими скоростями! Можно ли иначе истолковать смещение в их спектрах к фиолетовому концу? Все попытки других интерпретаций потерпели полную неудачу.

Значит, теоретическое предсказание Нам-Дирфа оказалось верным: происходит трагический процесс — сужение Вселенной. И разве это трагедия только для мыслящих существ? Ведь в черную дыру рухнет весь космос! Туда провалится все без остатка; и спирали галактик; и планетные системы; и бесчисленные биосферы. Но перед этим материя Вселенной — такая бесконечно разнообразная и дифференцированная — слипнется в однородный ком. И этот сгусток сожмется в сингулярную точку! Это что-то жуткое, иррациональное, — сингулярность страшит своей неизъяснимостью еще больше, чем Ничто древних философов.

Неужели ничего не останется? Неужели исчезнут все формы? И никто не напишет элегии на смерть этого прекрасного мира.

Распадутся кристаллические связи во всех алмазах и изумрудах.

Испарятся эти зеленые травы, пестрящие золотыми первоцветами.

Улетят в Никуда мои любимые пролетные стаи, — такие высокие и такие устремленные.

А достижения нашего духа? Все накопленные знания вдруг станут ужасно бессмысленными.

Некому будет передать их, ибо сколлапсирует вся Вселенная. Это так странно: знания, которые некому передать. Встречались ли мы с более трагическим парадоксом?

Если занять расширенную (но бездоказательную!) позицию, то можно утешиться: знания — восстановимы . Ведь существуют другие вселенные, — и там откроют те же самые законы. Но есть ли они, другие вселенные? Предположим, что есть. Однако их физика может отличаться от нашей. Тогда и на знаниях моего мира лежит печать уникальности: это знание — невосстановимо! Хорошо, если я не прав.

Но несомненно: искусству присуща абсолютная уникальность. Можно вывести одну и ту же формулу, — но нельзя написать одинаковую музыку.

Рерих Н.К. Белые кони. 1925

Сколько красоты сотворили наши художники!

И вот я вижу, как падают в бездну их шедевры: храмы, романы, симфонии. Нельзя остановить движение к этой релятивистской пропасти. Оно для Вселенной — закон ее ритма. А для нас — небытие.

Неужели сотрется вся память?

Неужели никто и никогда не вспомнит о нас? Нет, нет, нет!

Не верю я в эту бесследность!

Какой-то внутренний голос говорит: сущностное — останется. Неизбежный коллапс — лишь метаморфоза материи. Но в цепи превращений имеется инвариант, сохраняющийся при любых условиях. Древние философы назвали его мыслеобразом. Ученые говорили: это лишь поэтическая условность. До слез обидно, если это так! Но внутренний голос тверд: мир отнюдь не беспамятен,— лучшее запечатлевается навсегда.

Я теперь понял задачу, вставшую перед Культурой. Мы должны дать весть другим временам и пространствам! Бессильные перед коллапсом физически, мы победим его духовно!

Еще есть время. Надо найти средства для переброски информации через черную дыру! Этот космологический омут затянет в себя все, — но наши закодированные мыслеобразы минуют его. Сделаем свою мысль бессмертной. Кого не вдохновит в горькую эпоху эта святая цель? Теперь лишь в ней сосредоточен нравственный смысл нашего существования.

Пусть древние ошибались, считая мыслеобразы извечными. Теперь не время спорить с ними. Одно несомненно: жизнь ставит нас перед великой проблемой. Сформулируем ее постановочно, в виде вопросов:

Как научиться создавать устойчивые мыслеобразы?

Как закодировать их в такой семиотической системе, которая способна пережить коллапс?

Могут ли мыслеобразы стать практически вечными?

Кто и когда воспримет их?

Все вопросы волнуют. Но последний — особенно.

Пусть через триллионы лет. Пусть даже через вечность. Пусть в другом пространстве, — на мирах с иной физикой и топологией. Но нас должны услышать.

Должны услышать!

Соединимся в решении этой задачи. И духовная культура, и естественные науки внесут здесь свою лепту.

Расстояния между галактиками сокращаются, — это будет содействовать контакту между ними. Сблизит нас трагедия. Пусть лишь в канун конца начнется общение! Но тем ярче возгорится наш дух. Интеллектуальные усилия всего Космоса сольются в поиске единственной возможности оставить память о себе.

Оценим величие этой задачи. И ее высокую красоту!

Спасибо, мир, за все гармонии.

Спасибо за великолепие созданных тобою форм.

Спасибо за эволюцию, приведшую к духу.

Прекрасное — бессмертно.

Сознание красоты спасет наш дивный мир от забвения.

Да будет так!

Рерих Н.К. Матерь Мира. 1924

На широте Кулу созвездие Ориона поднимается почти к зениту. Закинешь голову в январскую полночь — и непременно увидишь Трех Магов. Это легендарные звезды Ориона: Альнитак, Альнилам и Минтака. Они выстроились удивительно ровной цепочкой — будто кто-то зажег три маяка на равном расстоянии.

Любуясь на гармоничную триаду звезд, Бальмонт написал однажды такие строки, — в поле зрения поэта попадает еще и Сириус:

Дальний Сириус дрожью объят, колыбелится, тянется свет.
Это — сказ, это — звук, это — сон, перекатная зыбь перезвона.
И как ровно горит перед ним, начертанье высоких побед,
Троезвездный размеренный звон, ослепительный систр Ориона.

Елена Ивановна тоже любила Трех Магов. Глядя на стройную цепочку сверкающих звезд, она задумывалась об упорядоченности Космоса. Горная тишина настраивала на глубокую медитацию. Иногда явственно ощущалось: волны космической музыки наплывают из глубин созвездий!

Как записать эти ноты для всех землян? Елена Ивановна брала перо и вслушивалась в голоса неба.

— Нас должны услышать! — тихо звенели Три Мага.

— Мы расскажем о мирах ушедших и мирах будущих. Нам доверены дивные вести, мы излучаем вещие сны.

Словно некий экран вдруг вспыхивал в глубине ночного неба. Странно прекрасные образы рождались на нем. Это горы какого мира? Это цветы чьей биосферы? Эти храмы построены кем?

Отблеск дальних миров ложился на полотна Рериха. В его палитре играли спектры Вселенной.

Заряжаясь тонкой энергией, холсты светились в сумраке . За планом земным вставал в них план космический. Далеко-далеко уводила светоносная перспектива! К самой Беспредельности.

В ясном озарении обреталось убеждение: смерти — нет. Красотой побеждается смерть!

Доброе и прекрасное не умирает. Мы все как бы погружены в космическую Память. Сколько прекрасных мыслеобразов хранится в ней? Лишь малая толика их проявилась для нас. Так станем чуткими!

Что зароним в память мира? Ведь не зрелище руин, ведь не черные чувства.

Будем творить Красоту.

Будем созидать ее сердцем,— как это делали Рерихи.

Миры и люди обретают бессмертие через Красоту.

Источник: Линник Ю.В. В поисках Шамбалы. Петрозаводск: Карелия, 1992. — 576 с.









Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика