• Статьи по теме:  ФРАНЦИСК АССИЗСКИЙ
• Франциск Ассизский (биография)
• У истоков духовной революции: Франциск Ассизский

Главная / Великие облики / У истоков духовной революции: Франциск Ассизский

У ИСТОКОВ ДУХОВНОЙ РЕВОЛЮЦИИ: ФРАНЦИСК АССИЗСКИЙ

Франсиско де Сурбаран. Святой Франциск в молитве. 1659 г.

Множество выдающихся имен можно назвать, рассказывая о сложной средневековой эпохе. Но среди них явно выделяется одно имя – св. Франциска Ассизского, воистину осуществившего в Европе духовную революцию.

Франциск из Ассиз – один из наиболее чтимых на Западе святых. То, что он сыграл одну из ключевых ролей в ренессансном обновлении Европы, достаточно общепризнано. Практически все главные фигуры – титаны Возрождения испытали прямое или косвенное влияние его образа и учения . Он задал импульс духовного развития, действовавший долгое время после его ухода и ощутимый поныне.

Образ этого великого духовного реформатора человечества от века к веку волновал писателей, художников, не говоря уж о религиозных деятелях и философах. Сразу после его кончины увидели свет «Цветочки Франциска Ассизского» – биографический сборник новелл, составленный Гуголино из Монтегеоргио. Глубоко проникновенную книгу посвятил ему Г.К. Честертон, а в России – Д. Мережковский. Отметим, кстати, что Франциск всегда был очень близок русскому миросозерцанию. Одной из лучших картин Н.К. Рериха по праву считается «Св. Франциск». Его сын, Святослав Николаевич, также всемирно известный художник, неоднократно обращался к образу св. Франциска, а в письме к одному из первых своих биографов П.Ф. Беликову признавался, что «образ св. Франциска мне был близок с ранних лет»[1]. «Внутренне близок русскому умилению образ св. Франциска Ассизского», – писал в начале XX века Вяч. Иванов[2], а П.А . Флоренскому принадлежат следующие строчки: «Там и тут в потоке истории сверкнет порой образ высшего типа. Образы Франциска Ассизского, Серафима Саровского или Амвросия Оптинского, думаю, достаточно намекают, что такое человек высшего типа, что такое “Ангел во плоти”»[3]. Другой замечательный русский философ, так же, как и Флоренский, принявший мученическую смерть в сталинских лагерях, Л.П. Карсавин, в работе «Монашество в средние века» c нескрываемой сердечной теплотой и пристальным вниманием исследует историю возникновения францисканского ордена и жизнь его основателя.

* * *

Мы знаем этого человека не по имени, а по прозвищу – Франциск, буквально «французик». Это прозвище могло возникнуть в связи с тем, что он в юности увлекался французской поэзией, трубадурами. Его отец Пьетро Бернандоне, удачливый торговец, бывал во Франции и, восхищенный этой страной, ее обычаями и нравами, в своей жизни всему стремился придать французский оттенок. Видимо, все это вместе и стало основанием для прозвища, данного святому. Скорее всего, его звали Иоанн, или Джованни, и родился он в красивой горной местности в Умбрии в городке Ассизи в 1182 году. Умирает Франциск 3 октября 1226 года, потеряв зрение, с открывшимися, как утверждают его ближайшие сторонники, стигматами – кровоточащими ранами на местах ранения рук и ног во время распятия Иисуса Христа.

Вся жизнь Франциска Ассизского необычна. Биографы рассказывают, как самоотверженно, не боясь заразиться и полагаясь на Бога, он помогает прокаженным; как раздает слепым деньги, полученные от продажи товара. Как дважды, отправляясь на войну, он был остановлен (как считал, Божьим провидением) от греха кровопролития болезнью и во время тяжких страданий прозрел, что наивысший подвиг творится не в деле ратном, а в деле милосердия. Как на епископальном суде, признав себя виновным перед отцом, он оставляет все имущество и в одной власянице зимой отправляется в лес. Как отдает разбойнику свою жалкую одежду, и тот, пораженный, прозревает кощунственность своих деяний и становится на праведный путь. Как, наконец, Франциск едет на Восток – туда, где идет бессмысленная и безуспешная война крестоносцев с мусульманами, и добирается до осажденного города Дамиетты. Захваченный и препровожденный, по его настоятельной просьбе, к предводителю мусульманских войск султану Меледину, Франциск молит его со слезами на глазах остановить бессмысленную резню. Резню султан, конечно, не прекратил, но дело не в этом: самым естественным для него было бы просто убить или в лучшем случае выгнать вон дерзкого христианского подвижника, – но совершенно неожиданно он проникается его словами и отпускает его, предлагая большие дары, естественно отвергнутые Франциском. Мережковский в поэме «Франциск Ассизский» очень психологически точно передает душевную трагедию, которую испытал святой, идя между двух воющих сторон, видя на каждом шагу кровь и насилие.

Джотто ди Бондоне. Святой Франциск перед султаном. Испытание огнем, ок. 1295 - 1300 гг.

Несмотря на эту необычность и контраст поведения Франциска с нормами того времени (а скорее всего именно благодаря ей) последователи у Франциска появились почти сразу, уже после его конфликта с отцом. Отец сквозь пальцы смотрел на чудачества и разгульную жизнь сына в ранней молодости, на его разбрасывание денег в компании таких же, как он, молодых повес из богатых семей Ассизи. Ему было лестно, что сын пользуется авторитетом среди золотой молодежи. Но как только сын, испытав серьезное нравственное перерождение, вступает на путь духовного подвига, раздает все нищим, помогает прокаженным, начинает ремонт маленькой часовенки св. Дамиана, – отец избиениями и заключением под домашний арест старается «выбить из сына эту дурь». Франциск реагирует кротко, но от своего не отступает, при первой возможности уходит и прячется в пещере, в лесу, снова возвращается к часовне св. Дамиана, распятие над входом в которую особенно поразило его. Тогда отец требует через суд, чтобы ему было возвращено сыном все, что он потратил на его воспитание. Суд состоялся при большом стечении горожан. Франциск покаялся, тотчас разделся и положил всю одежду и все наличные деньги перед отцом. Этот жест потряс присутствующих, особенно многочисленных представителей бедноты города, и епископ, поддаваясь настроениям масс, а также, возможно, и своему порыву, покрывает обнаженного своим плащом, фактически благословляя Франциска.

Джотто ди Бондоне. Отречение мирских благ, ок. 1295 - 1300 гг.

Первые францисканцы, объединившись вокруг своего духовного вождя, начали с восстановления полуразрушенных храмов, прося подаяние… камнями, чтобы ремонтировать небольшие часовни и церквушки. Первая францисканская община стала разрастаться, и приход в нее видных людей, например, Бернарда – одного из наиболее богатых людей города, раздавшего все свое имущество бедным, вызвал широкий отклик не только в окрестностях Ассизы, но и в соседних городах. На этот период приходятся и первые попытки францисканцев заняться проповедями. До этого право проповедовать, тем более в церкви, принадлежало исключительно священникам. Как правило, проповеди представляли собой чтение длинных схоластических диссертаций, трактующих сложные места христианского учения. Верующие, большей частью безграмотные, плохо понимали то, о чем сообщалось им с кафедры. Их вере препятствовала и прекрасная осведомленность об образе жизни священника, погрязшего в стяжательстве и распущенности, а его слова о любви и братстве вызывали лишь раздражение. История XIII века знает немало примеров резких выступлений против морально разложившихся и лицемерных церковных владык.

Проповеди францисканцев были совершенно иными. Франциск говорил на простом народном языке, и хотя он не произносил ничего нового, а лишь эмоционально окрашивал тексты известных мест из Евангелия или же отзывался на события современности (например, на войны крестоносцев), успех его выступлений был велик. Франциск искренне переживал все, о чем говорил. Он плакал там, где надо было плакать, смеялся вместе со слушателями, обращался к ним, спрашивал их мнение. Он не сторонился больных и нищих, мог разговаривать с ребенком и стариком, богатым и бедным. Эти проповеди, наполненные самой неподдельной любовью и искренностью, а тем более само поведение миноритов, всколыхнули общественное настроение во всей Италии.

«Часто они подвергались оскорблениям, – пишет Э.К. Пименова, – но их неизменная кротость и доброта, самоотвержение и полное презрение к деньгам, всегда в конце концов, одерживали победу над сердцами людей, и гонители их зачастую обращались в их приверженцев. В лице этих смиренных нищих, разносивших по разным уголкам Италии евангельские заветы, восторжествовал принцип безусловного отречения от власти и собственности, проводимый ими в жизнь с величайшей последовательностью и бессознательно противопоставленный римской церкви, основывавшей все свое могущество именно на власти собственности»[4].

Джотто ди Бондоне. Величание простого человека, ок. 1300 г.

Однако это же вызвало и негативную реакцию, в первую очередь, в среде зажиточных людей и церковных иерархов. На фоне деятельности и проповедей миноритов (то есть «братцев», как они себя называли) разложение церкви стало особенно явным. Люди тянулись к тем, кто не только изрекал высокие истины, но и жизненным примером утверждал апостольский образ жизни.

Перед высшими иерархами встала сложная проблема. Чистота жизни францисканцев не вызывала сомнения. Искренность веры и стремление распространять учение Христа не могли быть порицаемы с церковных позиций. Кроме того, эта проблема перерастала церковные рамки и обретала явный социальный аспект, который не мог не тревожить представителей курии. Дело в том, что непосредственно перед появлением францисканцев прокатилось несколько волн народных выступлений, имевших религиозную основу и объявленных церковью еретическими. Самым крупным среди них было движение вальденсов, глава которого Петр Вальдо призывал отказываться от имущества и вернуться к апостольской жизни первых христиан. Церковь по отношению к вальденсам заняла жесткую позицию, и в результате произошел крупный конфликт. Хотя францисканцы стояли на близких позициях к вальденсам, но не признать их – значит, как, видимо, решили в Риме, получить еще одно неуправляемое народное движение.

Тем более что для прямого запрета миноритов не было явных оснований: Франциск никогда не порывал с церковью и всегда подчеркивал свою приверженность ей. Понимая прекрасно, что своими проповедями францисканцы вторгаются в церковную жизнь, Франциск принимает единственно верное решение – стремиться получить благословение на эту деятельность у римского папы. Право проповеди он получил при хорошо известных и весьма любопытных обстоятельствах. Чудом добившись аудиенции, Франциск на коленях умоляет главу римской церкви разрешить ему и его последователям вести проповеди. Грязная одежда, бедный измученный вид вызвали отвращение папы и его свиты, и на просьбу последовал совет… вести проповеди среди свиней. Но Франциск принимает это буквально. Весь город и даже сам папа были глубоко поражены его беспрецедентным смирением. В результате право проповеди было даровано.

Джотто ди Бондоне. Папа утверждает устав францисканского ордена, ок. 1295 – 1300 гг.

Но стоит присмотреться к тому, как расчетливо при этом поступила церковная власть. Папа Иннокентий III, милостиво разрешая Франциску и его первой общине вести проповедническую деятельность, заставил его на коленях принять присягу. У него выстригли тонзуру, что символизировало включение Франциска и его первых последователей в число служителей церкви. «И эта печать, – пишет Э.К. Пименова, – наложенная римской церковью на чисто светскую общину Франциска, мало-помалу должна была превратить ее в клерикальное учреждение и лишить первобытной свежести. Франциск и его товарищи не сознавали в ту минуту, что часть их независимости исчезла вместе с теми клочками волос, которые были выбриты у них для образования тонзуры»[5]. Орден был провозглашен официально, и это, с одной стороны, привлекло к нему многих, с другой стороны, сковало его духовную свободу. Возникнув как общественное движение, с жертвенным отношением к миру, провозглашением поклонения Прекрасной Даме – Нищете и отказом от собственности во всех ее видах (девизом францисканцев становится «Все, что лишнее, – чужое»), францисканцы вызывали двойственную реакцию у церковных и светских властей. Их устраивала проповедь миноритов от имени церкви, которая скрашивала впечатление о церковных иерархах. Минориты привлекали к себе сторонников во многих странах, например, в Египте и Палестине. Кроме этого, XII-XIII века в Европе отмечены борьбой со всевозможными ересями, подрывавшими устои католической церкви. Минориты порой действовали куда эффективнее среди вальденсов и катаров, чем карательные отряды крестоносцев.

С другой стороны, церковь конечно же не могла поддержать радикальный отказ от собственности, проповедь нестяжательства (минориты постоянно ссылались на слова из Евангелия о том, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в рай), так как она сама становилась крупным землевладельцем, сосредотачивала в своих руках колоссальные богатства. Не могла она поддержать и весь реформаторский по сути дух францисканцев. Напротив, он оказался для властителей средневековой Европы столь опасным, что, образно выражаясь, все силы тьмы были брошены на то, чтобы если не погасить эту вспыхнувшую духовную свечу, то, по крайней мере, исказить, превратить светлое пламя жертвенного подвига в темное. Внутри самого ордена возник раскол, чем быстро воспользовались противники. Как считает Г.К. Честертон, уже сам Франциск почувствовал сложность в деле разворачивания поднятого им движения. Так, фактически он создает три ордена. Первый, более закрытый, включающий его прямых сторонников и единомышленников – орден «спиритуалов»; женский орден «кларисс» (во главе которого встала его последовательница святая Клара, девушка из богатой семьи, как и он, отказавшаяся от светской жизни) и, наконец, третий, более широкий, орден «конвентуалов». Честертон пишет: «Согласно преданию, у святого Франциска забрезжила мысль о третьем ордене, который дал бы людям возможность участвовать в его деле, не жертвуя семьей, привычкой и обычной жизнью»[6]. Собственно говоря, этот третий орден конвентуалов, или умеренных, которые допускали трансформацию изначальных правил в связи с изменившимися обстоятельствами: ростом числа членов, ростом богатства ордена и т.д. – и стал источником искажения францисканского движения. Он начал накапливать громадные богатства, в первую очередь за счет пожертвований, строить огромные монастыри. Конвентуалов поддерживал папа, который назначал главу – генерала ордена. Методы раскола общественного движения, имеющего изначально высокие цели, давно известны – подкупить и, главное , интегрировать во власть верхушку движения из числа компромиссно настроенных его членов; радикалов же отстранить или дискредитировать. Эти методы были успешно использованы и в случае с францисканским орденом. В связи с этим П. Сабатье, один из видных исследователей жизни святого, пишет: «Как только священник чувствовал, что он побежден пророком, он тотчас менял свое отношение к нему и брал его под свое покровительство; он вносил тогда проповедь пророка в священные книги и набрасывал на его плечи священническое облачение. Проходили дни, годы, и, наконец, наступал такой момент, когда толпа переставала различать священника от пророка и видела в пророках продукт духовенства. В этом именно и заключается самая горькая ирония истории»[7]. И поэтому последние годы своей жизни Франциск проводит фактически в изоляции. Его окружает лишь близкий круг единомышленников. При этом с ним формально советуются высшие иерархи церкви, а за его спиной, за стенами его кельи, при всей внешней мощи развернувшегося францисканского движения, течет совсем иная жизнь и царит другое умонастроение. Б. Рассел резюмировал: «Фактически итогом жизни св. Франциска явилось создание еще одного богатого и развращенного ордена, усиление мощи иерархии и облегчение преследования всех тех, кто выделялся нравственной чистотой или свободой мысли. Если принять во внимание личность св. Франциска и цели, которые он сам перед собой ставил, то нельзя представить себе итога, выглядевшего более жестокой насмешкой»[8].

Но, на наш взгляд, вывод Рассела слишком односторонен. Ведь подвижническое служение Франциска, проповедь евангельской любви ко всему сущему, радостное восприятие мира, в который, что особенно важно, он включал и природу, опыт мистического озарения, и, наконец, блестящий по своей точности и краткости принцип разумно-аскетического отношения к миру – «Все, что лишнее, – чужое» – незаметно, как подземные воды, напитали Европу, остановили сползание в пропасть озверелости и невежества. Не случайно независимо от очевидности упадка официального ордена, в сознании множества людей не только сохранилась, но и расцвела яркими красками реальность истинного облика святого и его сподвижников, их дел и проповеди.

Джотто ди Бондоне. Святой Франциск, отдающий свою мантию бедному человеку, ок. 1297 - 1299 гг.

Влияние Франциска на религиозную и социальную жизнь Европы

Известно, что монашество возникает на самом раннем этапе христианской истории. Почти одновременно в III веке появились женские и мужские монастыри, а в Сирии, Месопотамии и северном Египте широко распространилось отшельничество. Большая часть отшельников налагала на себя самые тяжкие формы аскезы, удалялась в пустынные места. Многие из них сохраняли связь с обществом, а, например, св. Иероним, внесший значительный вклад в соединение античной и христианской мысли, будучи высокообразованным человеком своего времени, удалился в пустыню вместе со своей библиотекой.

И монашество, и отшельничество весьма способствовали утверждению христианских идей. Мрачная атмосфера средневековья многократно описана: ужасы разорения и жестоких избиений мирного населения во время варварских нашествий, голод и каннибализм на разоренных территориях, кровавые бунты и многодневные гладиаторские бои и другие вопиющие, но обыденные явления того времени, когда жизнь человека ровным счетом ничего не стоила и могла прерваться в любой момент – как богатого, так и тем более бедного. Все это порождало в людях, вслед за неуверенностью в завтрашнем дне, лишь жажду получить как можно больше удовольствий в настоящем.

И на этом фоне резким контрастом звучала проповедь ненасилия, сострадания и отказа от земных благ. Монахи вводили общую собственность, общие трапезы и совместное отправление религиозных ритуалов, и эта традиция поддерживалась многими выдающимися личностями, сыграв решающую роль в развитии христианства в Западной Европе. Так, один из первых пап, Григорий Великий (VI в.), имевший большое богатство и громадный дворец, раздал все свое имущество монастырям на благотворительные цели, а из дворца устроил монашескую обитель и сам вступил в орден бенедиктинцев. Этот факт вызвал громадный резонанс в обществе, увеличил авторитет и самого Григория, и христианства в целом. Позднее, во времена Франциска о нем будут вспоминать и к нему будут обращаться как к примеру подлинно христианского служения.

Кроме этого, людей влекло в монастыри стремление к знанию. Фактически вплоть до так называемого краткого каролингского Возрождения в VIII веке Европа в основном была невежественной. Сжигались рукописи, уничтожались ученые и философы, в том числе и самими фанатически настроенными невежественными христианами (чего стоит только уничтожение в 389 г. одного из выдающихся собраний редких манускриптов в Александрийской библиотеке). В первых монастырях, напротив, с первых же лет их существования стали собираться, переводиться и переписываться книги. Хотя переписывание и занимало много времени и книги порой ценились как предметы роскоши, тем не менее даже эти первые шаги раннего просвещения смогли сохранить для потомков ценные рукописи. Иными словами, за монастырями от первых веков христианства закрепляется назначение центров просвещения и распространения знания, причем не только книжного. Крупнейший исследователь средневековой цивилизации Ж. ле Гофф писал о монастырях бенедектинцев (что в равной степени может быть отнесено и другим орденам): «Бенедикт добился гармонии между ручным, интеллектуальным трудом и собственно религиозной деятельностью в монастырской жизни… он указал путь соединения хозяйственной деятельности с интеллектуально-художественной активностью и аскезой… После него монастыри стали центрами аграрного производства, мастерскими по изготовлению и иллюминации рукописей и яркими очагами религиозной жизни»[9].

Но ко времени жизни Франциска многое изменилось . Ремесла, аграрное производство, образование все меньше зависели от монастырей. Последние, в свою очередь, превращались во все более замкнутый институт, оторванный от жизни общества, сохраняя за собой только узко-религиозную миссию, как место произнесения проповедей в монастырских храмах. Нарастает и моральное разложение внутри монастырей. Безделье, пьянство, содомский грех становятся почти обыденными монашескими пороками, служащими для мирян нескончаемым источником насмешек и анекдотов.

Франциск и его последователи буквально преображают монашескую жизнь, прежде всего именно в религиозно-нравственной сфере.

Джотто ди Бондоне. Чудо распятия. Легенда о святом Франциске, ок. 1297 – 1299 гг.

Они начинают вести проповеди везде, где только это было возможно, без особых ритуалов неся слово Божие в духе первых веков христианства на площади, рынке, перед торговцами, разбойниками, язычниками и даже перед животными. Вначале это воспринималось окружающими как безумие; францисканцев подвергали осмеянию и оскорблениям. Но их кроткое упорство преодолело полосу отчуждения; к проповедникам устремились слушатели, им поверили, о чем говорит, в частности, резкий рост числа последователей. Другой отличительной чертой первых францисканских общин стали возрожденные нестяжательство и общинножительство, а самое главное – исключительная моральная чистота и искренность. Позднее францисканские монашеские ордена (несмотря на искажения многих идей основателя) всегда отличались высокой заинтересованностью в книжных знаниях, и их влияние стали испытывать самые крупные учебные заведения Европы XIII века, как, например, Парижский университет. Кроме этого, монахи-францисканцы, в духе призыва основателя ордена, устремляются с проповедями в самые отдаленные уголки земли. Конечно же, в первую очередь они решали свои религиозные задачи, но именно благодаря им европейский мир узнавал много нового из жизни, например, стран Востока. Так, специальную миссию в ставку монгольского хана в 1245 году возглавил Плано Карпини, который с юношеских лет был другом и последователем св. Франциска. Благодаря его миссии был собран уникальный материал о жизни монгольского общества, не потерявший научного значения и по сию пору.

Францисканцы вообще не знают понятия земного дома. Они исповедуют идею странничества и непривязанности, словно воплощая евангельскую максиму, что истинный дух дышит, где хочет. Они, как чистые лучи света, прошивают темное и расколотое политическое пространство тогдашнего мира. Странствующие пилигримы собирают знания о быте и верованиях разных народов, разведывают караванные пути и пролагают новые культурные тропы. Лишь малая толика сведений сохранилась в исторических анналах о таких бесстрашных францисканских странниках и паломниках, но следы их ведут на Русь и в страны арабского Востока. Они абсолютно нищие – и их не грабят разбойники; они не интересуются политикой – и их не трогают власти. Они светлы, жизнерадостны и стараются, говоря о Христе, не оскорблять чужие языческие верования – и их не подвергает гонениям местное население. Словом, лучшие из францисканцев ярко воплощают одну из самых отличительных черт истинного духа – абсолютную открытость и подвижность, о которой столетия спустя так точно напишет Герман Гессе:

Все это сильно воздействовало на строй мысли людей XIII века. Средневековый мир в это время, при всех коллизиях и потрясениях, достиг относительного внешнего благополучия, переизбыток материальных сил и ресурсов в тогдашнем обществе стал одной из причин кровопролитных крестовых походов. Но, добившись материального благополучия, европейский мир практически полностью утратил идеалы христианства – причем при утвердившемся внешнем господстве церкви и незыблемости официальной церковной идеологии. Нам сложно представить раздвоенное мятущееся сознание человека того времени, которое одновременно влеклось и к греху, и к благочестию. Й. Хейзинга, крупнейший исследователь средневековья, по этому поводу писал: «В средневековом сознании формируются как бы два жизненных воззрения, располагающихся рядом друг с другом; все добродетельные чувства устремляются к благочестивому, аскетичному, – тем необузданнее мстит мирское, полностью предоставленное в распоряжение диавола. Когда что-нибудь перевешивает, человек либо устремляется к святости, либо грешит, не зная ни меры, ни удержу; но, как правило, эти воззрения пребывают в шатком равновесии в отношении друг друга … и мы видим обуреваемых страстями людей, чьи пышно расцветшие, пылающие багровым цветом грехи временами заставляют еще более ярко вспыхивать их рвущееся через край благочестие»[10]. Другими словами, погружаясь на самое дно греха, средневековый мир был одновременно открыт и голосу других сфер. И когда прозвучали слова францисканских проповедей любви, ненасилия, аскетики, то на них откликнулись очень многие. В отличие от официального католического клира, пораженного вирусом мирского сребро- и властолюбия и надломленного в самом себе, францисканцы воплощали кристальную цельность и ясность духа. В них был ясно ощущался нерушимый нравственный стержень.

Джотто ди Бондоне. Стигматизация Святого Франциска, ок. 1295 - 1300 гг.

Еще раз напомним важный момент, способствующий восприятию духовных идей людьми того времени – это постоянное чувство неуверенности. Ле Гофф пишет, что оно было основным фоном той эпохи. «Эта лежащая в основе всего неуверенность в конечном счете была неуверенностью в будущей жизни, блаженство в которой никому не было обещано наверняка и не гарантировалось в полной мере ни добрыми делами, ни благоразумным поведением… Ментальность, эмоции, поведение формировалось в первую очередь в связи с потребностью в успокоении»[11]. Официальная церковь, папский престол, епископы и даже простые священники не были способны удовлетворить эту потребность прежде всего потому, что сами не отвечали идеалам христианских пастырей. Весть о подлинных священниках, которые не только проповедовали, но и вели истинно апостольскую жизнь, разлеталась по всей Европе, притягивая большое число верующих. Но, как и позднее в России Сергий Радонежский, эти подлинные пастыри чуждались царских покоев, отстранялись от высоких санов. Ярким представителем проповеднической линии францисканского ордена впоследствии стал Бернардино Сиенский, трижды отказавшийся от сана епископа и многократно с проповедями обошедший Италию.

Францисканцы в течение кратчайшего срока духовно омыли святыни, перестроили умонастроение заметной части общества. Многократно описаны случаи, когда не только простолюдины, но и даже знатные люди начали следовать нормам жизни первых христиан. Яркий пример тому – французский король XIII века Людовик Святой, щедро жертвовавший монастырям и бедным, лично вместе со своими братьями строивший храмы, прислуживавший монахам в знак высокого уважения к их духовному подвигу, строивший больницы и лично помогавший прокаженным. Более того, он поддерживал образование, в частности, покровительствовал Парижскому университету, приглашал к себе во дворец крупнейших мыслителей своего времени, например, Фому Аквинского. Известно, что его наставниками были францисканские и доминиканские монахи. Конечно же не все деяния Людовика Святого можно оценить однозначно положительно (чего стоят его бессмысленные и кровавые крестовые походы!). Однако и нельзя не согласиться с тем, что именно благодаря его мудрой государственной деятельности, его примеру подлинно христианского служения в обществе возник новый духовный импульс, следствием чего во многом стал и бурный экономический рост Франции, развитие искусств и ремесел, возвышение ее среди государств зрелого средневековья. Еще более важно то, что проповеди францисканцев распространялись по всей Европе, объединяя ее не экономическими интересами или военной силой, а утверждением единых духовных ценностей и святынь.

Исследователи отмечают и постепенное изменение отношения к природе в этот период. Если раньше в восприятии человека окружающий мир таил опасность, леса были полны хищных зверей и разбойников и дикая природа была враждебной, то уже в песнях менестрелей можно заметить элементы иного отношения. Менестрели воспринимают природу как живую, воспевают ее красоту, обнаруживают внутреннюю связь с ней. Францисканцы, как ни один другой орден, подхватят и усилят эту линию любовного и братского отношения ко всему живому. Среди поэтичных притч о жизни святого не раз встречаются примеры его проповеди птицам, усмирения волка любовью, обращения подвижника к кузнечику – «Кузнечик, брат мой» и т.д. И «Гимн Солнцу» Франциска являет образец духовного прозрения величайшей гармонии сил природы.

Джотто ди Бондоне. Святой Франциск Ассизский, проповедующий птицам, ок. 1295 – 1300 гг.

Более того, по всей Европе, от Прованса до Словении, прокатилась волна законодательных актов по сохранению рощ и лесов. Таким образом, францисканское движение помогло европейскому сознанию выйти на принципиально новый уровень осознания своей глубинной связи с природой. И хотя позднее, после Ренессанса, это отношение начало утрачиваться, сменившись в итоге сугубо механистичным и прагматичным восприятием природы как «окружающей среды», предназначенной для удовлетворения потребностей человека, но сегодняшний возврат к осознанию нашей неразрывной связи с Природой – во многом возврат к идеям, заложенным св. Франциском и его последователями.

Примечания

Источник: А.В. Иванов, И.В. Фотиева, М.Ю. Шишин. Скрижали метаистории: творцы и ступени духовно-экологической цивилизации. — Барнаул: Изд-во АлтГТУ им. И.И. Ползунова; Изд-во Фонда «Алтай-21 век», 2006. – 640 с.