Галерея 'Надземное'. Митрополит Стефан (Линицкий) : НОВЫЙ МИР

МИТРОПОЛИТ СТЕФАН (Линицкий)

~ продолжение ~

Выдержки из бесед с художником В.Д. Линицким

– ... особенности вашего творчества, вероятно, обусловлены особенностями вашего восприятия. Нельзя ли узнать, что такого вы видели когда-то, а может быть, и продолжаете видеть по сей день, недоступное другим людям, но находящее отражение в ваших работах?

– Понимаете, выразить это очень сложно. Да и нежелательно хотя бы потому, что тут же обвинят во всём чём угодно: ах, он видит ауру, столбы молитвенные, внутренность человека… А ведь за это приходится очень серьёзно расплачиваться, и не картинками, а собственным здоровьем… Почему? Да потому, что тот господин, что в «Апокалипсисе» изображён, не оставляет без внимания подобные вещи. Он не проявляется самостоятельно, а – в склерозах, операциях, болезнях, ещё в чём-то. И я прекрасно это понимаю и чувствую.

Но зато я твёрдо и точно знаю, что есть белое и что есть чёрное, что есть Свет и что есть тьма.

Правда, самая большая тьма – это Великий Свет. Ещё Дионисий Ареопагит писал, что Свет может быть настолько силён, что нам он покажется тьмой. Мы просто перестаём видеть, слепнем, мы во тьме – вот насколько силён Свет Господень. ...

– ... как вам удавалось передавать в пейзажах, например, такое состояние напряжённого ожидания, ощущение, что вот-вот сквозь этот мир проявится иной. Пространство прямо звенит от напряжения как ткань натянутая: вот-вот прорвётся! Как вы смогли поймать эту границу взаимопроникновения двух миров?

– Не знаю… Это само собой получалось, я над этим и не думал даже…

– Это как будто бы занавесь, и сквозь неё проступает …

– Я понимаю, о чём вы говорите, но сказать что, вот, я всё это так и вижу и переношу в свою картину – нет, это не так всё…

– То есть никакого приёма технического у вас нет?

– Нет, конечно, это идёт само собой. Вероятно, идёт это от понимания и чувствования Преображённого Порядка, его внутреннего ощущения, когда внутренний человек перестроен духовно. Только тогда это может быть, а так – пейзаж как пейзаж.

Даже если это чёрно-белое. Вот вам, пожалуйста: тёмная работа, но в ней чувствуется, прямо дрожит – Свет. Это и есть понимание Преображённого Порядка…

– Владыко, в ваших картинах с 1970-х годов часто возникает очень глубокий, на мой взгляд, образ: ангел, стоящий на столпе света. Он не вполне похож на традиционные изображения. Может быть, этот образ связан с вашим индивидуальным духовным опытом?

– Принято считать, что ангел – это человек с крыльями. А как представить, например, ангела, пребывающего в служении? У Отцов Церкви можно прочитать, что ангелы – это «отражённые светы», отражённые сияния Пресвятой Троицы. Вот отсюда и столпы света в моих картинах (облачен же ангел в обычную священническую фелонь). Столп света – это и есть образ ангела светоподобного.

А то ведь у некоторых художников иногда получается просто какой-то гусь с крыльями… И важно, что это именно свет, отражённый от Бога: ангел и несёт в себе этот свет, и отражает, и испускает его, и дарует.

Он и сам – всегда из света. Это мы с вами из плоти и костей…

И такой светоносный ангел-хранитель над каждым храмом стоит.

Над храмом порушенным он закрывает лик и скорбит, а над восстановленным храмом он ликует…

Я очень люблю мир Божий. Это не мы, это наше божественное “я”, храм нашей души. Мне как-то сказали, что в моих картинах святые часто спиной к зрителю повёрнуты и “куда-то идут”. Это же они в Храм идут! читать далее

Человеку, который решил посвятить себя Богу, нужно начинать отсекать от себя пласты своего греха, тем самым поднимаясь. Я очень мало видел художников, которые работали в поисках Господа, а не себя как творца. Ведь любое творчество, будь то живопись, словесность или музыка, могут зачастую отдалить человека от Бога; и гордыня художника как творца становится опасной, может погубить его, ибо человек начинает соперничать с Богом.

Если человек в центр своего творчества ставит Христа и уповает на Него, и просит Его, ждёт, что не он сам, а Христос ему поможет, то всё будет хорошо. Если же слушать себя - значит, уже впасть в прелесть, а прелесть всегда погубительна и ни о каком «спасительном эгоцентризме» в творчестве речи быть не может.

А искусство с точки зрения искусствоведения меня не интересует, это всё – в стороне от попыток свидетельствовать о Боге.

Должен сказать, что меня всегда волновала одна старинная гравюра. На ней человек через твердь земной сферы заглядывает в небесное мироздание. Вот это-то меня интересует больше всего: заглянуть туда, где ангельский мир.

Человек по природе своей трёхчастен: плоть – душа – дух. Заметьте, это всё возрастающее восхождение, сопровождаемое большим тёплым позитивом, но никак не колючим негативом.

Когда мы в миру, всё бытие вокруг нас жёстко, динамично, зачастую жестоко. И в конце концов – безысходность. А самое страшное – это небытие. Нам нужно другое: плюс-бесконечность-БЫТИЕ.

Вот как нам войти в Бытие? Как нам Бога Живаго обрести?

Не сконструировать самому плод воображения своего, а обрести и полюбить Живого Бога, соединиться с Ним? Он нас любит и примет нас любых, но как нам Его обрести? Вот ведь в чём задача из задач. Как нам сделать, чтобы искусство стало подобно молитве… Ведь как аскеты говорят: «Молящийся ум не мыслит, но живет».

\ ...\ То, что я сейчас делаю, – это попытка поиска нового, попытка, как я уже говорил, достижения Преображенного Порядка. Это требует, как минимум, выполнения одного условия: встать в Преображенном Порядке, а уж потом заниматься искусством.

Трудно, очень трудно быть в Преображенном Порядке, как пребывал в нём Серафим Саровский. Мы должны помнить, что душа каждого человека – это образ и подобие Божие. А то мы видим человека во грехе его, а души его не видим.

Вот когда мы сможем с этим разобраться, значит, мы на верном пути к Преображённому Порядку. А искусство… оно должно быть исповедальным. Это само собой.

Всякое творчество должно быть молитвой – это прежде всего, и свидетельством, – не своим, но Господа.