РИХАРД ВАГНЕР И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К МИСТИКЕ
ЛЕКЦИЯ
Нюрнберг, 2 декабря 1907 г.

Рудольф Штайнер

Рудольф Штайнер (1861–1925) — австрийский доктор философии, педагог, лектор и социальный реформатор; эзотерик, оккультист, ясновидящий и мистик XX века, автор многих сочинений, давший более 6000 лекций по всей Европе.

Первичное признание получил как исследователь наследия Гёте и его теории познания. В начале двадцатого века основал духовное движение антропософию — эзотерическую христианскую философию, берущую начало в европейском трансцендентализме и перекликающуюся с теософией.

«... Штейнер к концу жизни сошел с пути Света, и храм его был уничтожен разящим Лучом». (Е.И. Рерих Письма. т. 2. 1934 г. (МЦР), стр. 200. // №58. А.И.Клизовскому. 30.06.1934)

«Появление Антропософии как учения, претендующего на такие же права и такое же значение, как Теософия, – явная бессмыслица. Другого такого Учения, как Теософия, не может быть, хотя бы оно называлось Антропософией. Значение этих учений для человечества вытекает из их же названий. В то время как Теософия есть Божественная Мудрость, данная человечеству Братьями человечества для достижения божественности, Антропософия есть человеческое измышление (автор которого, взяв из Божественной Мудрости все, что по своему сознанию и своему развитию он мог взять, исказил это взятое на свой лад и прибавил многое из своего "опыта постижения сверхчувственных миров"), то есть в сущности подделка и обман». (А.И. Клизовский «Основы миропонимания новой эпохи»)

Рихард Вагнер как подлинный мистик. Его концепция музыки как откровения из другого мира. Музыка сфер как духовная реальность. Вагнеровская идея интегрального произведения искусства. Переход от ясновидческого сознания древних атлантов к рассудочному сознанию и Я сознанию новейшего времени. Увертюра к «Золоту Рейна». Бесстрастное, вегетативное сознание жителей Атлантиды и грядущее возвращение этого состояния сознания на более высокой ступени развития человечества.

Теософия, или духовная наука, не должна быть чем-то односторонним, обслуживающим человеческое любопытство к разного рода информации, – она должна представлять собой духовное течение, призванное глубоко проникать во все то, что можно назвать культурой современности и ближайшего будущего. Мы убедимся в этом призвании теософии, когда увидим, что её внимание затрагивают не только собственные материалы, но и все современные процессы, происходящие в самых разнообразных областях.

Сегодня мы рассмотрим, как в великом художнике нашего времени живёт нечто сходное с тем, что мы называем теософией, или духовной наукой. Не следует ожидать, что сказанное нами об этом великом художнике – Рихарде Вагнере – отчётливо проявлялось в его сознании. Мало чего стоит возражение, которое часто приводится: ты, дескать, рассказываешь в связи с Рихардом Вагнером разные вещи, а мы можем доказать, что он никогда ни о чем таком не думал. Подобное возражение известно и понятно каждому, кто подходит к Рихарду Вагнеру с наших позиций. В любом случае непозволительно утверждать, что сказанное нами в точности соответствовало ходу мыслей Рихарда Вагнера. Другое дело – по какому праву можно высказывать что-то подобное. Мы потратили бы много времени, если бы мне пришлось здесь подробно обосновывать такое право. Но правоту нашей точки зрения можно обосновать и при помощи сравнения, при помощи образа. Разве ботаник, размышляя о растении, не ищет законов, по которым оно растёт и живёт? И разве может кто-то отказать ботанику в праве говорить о растении подобным образом, ссылаясь на то, что само растение не знает тех законов, о которых рассуждает ботаник? Если продолжить это сравнение, можно убедиться, что сказанное нами применимо и к художественной сфере. Существует расхожее представление, расхожее мнение о том, что художник творит бессознательно. Это не всегда соответствует действительности. Однако следует сказать, что законы, позволяющие понимать художественное творчество, опираясь на определённое мировоззрение, так же не обязаны присутствовать в сознании самого художника, как знание законов растительного мира не обязано присутствовать в самом растении. Необходимо было сделать такую оговорку, раз уже приходится выслушивать вышеприведённое возражение.

В наше время легко может возникнуть ещё одно возражение, и оно связано со словом «мистика». Недавно в узком кругу один человек произнёс слово «мистика», и тогда некий учёный муж сказал: «собственно, и Гёте тоже был мистиком – он утверждал, что в мире человеческого познания многое остаётся тёмным и туманным». Такими словами этот господин высказал, что под мистикой понимается только нечто туманное, неясное и тёмное. Но никогда истинные мистики не вкладывали в это понятие ничего неясного и связанного с неопределёнными чувствами. И все же в наше время можно услышать, как в учёных кругах говорится: «Вот в этих пределах человек ещё способен к ясному познанию, а дальше начинаются неопределённые чувства, начинается погружение в тайны природы, начинается мистика». Как раз наоборот: истинный мистик видит в ней самое ясное, что только может быть освещено солнечным дневным сознанием в тёмных глубинах бытия. И когда ведутся разговоры о мистических потёмках, о разного рода предчувствиях и так далее, сие означает лишь то, что люди не дали себе труда составить ясное представление о той области, которую освещает мистика. В первые века христианства мистику называли «матезис» не потому, что ей надлежало быть какой-то математикой, а потому, что идеи и представления мистики должны быть столь же прозрачными, как математические понятия. Надо только иметь терпение действительно вникнуть в то, чем является истинная мистика. И только в этом смысле слово «мистика» можно употреблять по отношению к Рихарду Вагнеру.

Для начала нам необходимо охарактеризовать то, что составляет основное убеждение каждого духовного исследователя. Оно состоит в том, что по ту сторону нашего чувственно–физического мира существует незримый мир и что человек может вступить в него. Такого рода предпосылка заключает в себе также и мистический подход.

Высказывал ли Рихард Вагнер когда-либо такого рода убеждение? Да, и причём очень отчётливо! И что ещё важнее, он высказывал это убеждение с позиций музыканта, утверждая тем самым, что для него музыка и вообще искусство – это нечто большее, чем просто надстройка над бытием, что она составляет для него существенный жизненный элемент. Рассуждая о симфонической музыке, он говорит поразительные вещи об искусстве. Он говорит, что вся симфоническая музыка является своего рода откровением другого мира – вот почему она совершенно иначе объясняет нам взаимосвязи бытия, нежели это может сделать логика, и мы чудесным образом прозреваем эти таинственные взаимосвязи, ибо проникаемся той уверенностью и тем чувством, по сравнению с которым рассудочное суждение о мире просто ничто.

Эти слова не надо считать случайными – они характеризуют серьёзность и величие человеческого познания. Можем ли мы истолковать эти слова, увязывая их с основным убеждением мистика? Да! Посмотрим, что говорят мистики о процессе познавания мира. Они говорят: обычно человек опирается на свой рассудок, стремясь познать законы природы и духовного мира; но существует иной – более совершённый – вид познавания, когда мы не соединяем одно понятие с другим, а сами творим представления, как своего рода духовную музыку. Это совершенно другой вид познавания мира. Истинная мистика утверждает, что такое познавание – в отличие от рассудочного – является более надёжным и эффективным. И это весьма примечательно! Каждый знаток этого предмета мог бы вам охарактеризовать такое познавание, опираясь на образ, заимствованный из музыки. Но это больше, чем просто образ. Когда в древней пифагорейской школе говорилось о музыке сфер, это был не просто художественный образ. Плоская школьная философия видит в музыке сфер только образное сравнение. Но тот, кто знает суть дела, знает также, что пифагорейская музыка сфер представляет собой реальность: где проявляется духовная активность, можно услышать звуки этой музыки.

Уже часто говорилось, что мы окружены мирами духовного рода, которые поначалу не можем узреть, – так слепой окружён миром красок, которых не видит. Но если прооперировать его глаза, то в них проникнет сияние света и красок. Существует и аналогичное раскрытие духовного зрения. Все сводится к тому, чтобы раскрыть высшие органы чувств – тогда из темноты выступит высший мир; и ближайший к нам духовный мир мы называем миром света, или астральным миром. А ещё более высокий духовный мир – это мир звучания сфер. И это истинная реальность. Но чтобы её увидеть, надо пройти через своего рода высшее рождение, – подобно тому, как слепой становится зрячим, если его прооперировать.

Посвящённые открыто говорят об этом мире. Достаточно только припомнить слова Гёте. Конечно, многие увидят в них пустую выдумку, нечто, сказанное для красного словца. Но такой великий поэт, как Гёте, не бросается пустыми фразами, когда говорит: «…Свой голос солнце подаёт, свершая с громовым раскатом предписанный круговорот». И надо выбирать – либо это глубокая мудрость, либо пустая фраза (ведь физическое Солнце не движется с громовым раскатом). Но Гёте, погруженный в созерцательность, Гёте, великий поэт и посвящённый, знает, что существует такой звучащий мир – мир духовных звучаний, – и данный художественный образ строго соответствует реальности. Этот же образ присутствует и во второй части «Фауста». Когда Фауст после всех заблуждений, описанных в первой части трагедии, восходит в духовный мир, мы опять слышим эту музыку сфер:

Феба четверня рванула,
Свет приносит столько гула!

Гёте ни в чем не нарушает созерцаемой картины, когда вот так описывает духовный мир.

И Рихард Вагнер воспринимал звуки музыки (в общепринятом смысле этого слова) как часть мировой гармонии, как органичное продолжение музыки сфер, звучащей в мире духовном. Он воспринимал это, он это чувствовал. И он не раз это повторял. Характеризуя отдельные инструменты, он пишет:

«Инструменты воплощают собой как бы изначальные органы творения и природы; то, что они выражают, не может быть ясно и чётко определено, ибо они передают первородные чувства, исходящие из хаоса первых дней творения, когда, быть может, ещё не существовало человеческого сердца, способного их воспринять»*.

* Цитата взята из новеллы «Паломничество к Бетховену». В 1840 и 1841 г. г. Вагнер жил в Париже, где и написал небольшую книжку под названием «Немецкий музыкант в Париже. Новеллы и статьи». В ней в поэтической форме рассказывается об одном юноше, который пешком отправляется в Вену, чтобы поговорить с Бетховеном. Стиль новеллы юмористический, но вся она проникнута большим пиететом к маэстро. Цитате предшествует противопоставление оркестровой музыки и «прекрасного, благородного звукового органа» человеческого голоса, производящего музыкальные звуки.

Такого рода высказывания не стоит гасить рассудочностью; надо попробовать проникнуться их настроением, и тогда можно ощутить, как Рихард Вагнер всей душой был погружён в то, что зовётся подлинной, истинной мистикой.

Так Рихард Вагнер понимал свою художественную миссию. Про него неправильно будет сказать, будто это был художник, который раскрывал перед публикой то, что спонтанно возникало в его душе. Ему хотелось создавать произведения, в полной мере отвечающие новому уровню развития человечества, но при этом опирающиеся на древнюю традицию мистерий. Вот почему он обращал свой взор в стародавнее прошлое человечества, к тем временам, когда ещё не существовало того, что называется отдельными видами искусства. Здесь мы касаемся важного момента, постоянно занимавшего Рихарда Вагнера в связи с его миссией, – того момента, о котором так глубоко размышлял Ницше в своей работе «Происхождение трагедии из духа музыки».* Однако мы не станем теперь углубляться в сочинение Ницше – ведь наша задача состоит в том, чтобы опереться на мистику, ибо именно она скажет нам больше, нежели Ницше удалось понять в Вагнере. Мистика вводит нас в прадревние состояния человеческого развития.

* Впервые появилась в 1872 г., издание 1886 г. имеет подзаголовок «Опыт самокритики».

Что представляли собой мистерии? У всех народов древности – у египтян, греков и так далее – существовали центры мистерий, которые в равной степени можно называть как храмами, так и школами. Повсеместно мистерии были фундаментом позднейшей культуры: в мистериях одновременно содержались и религия, и наука, и искусство, которые тогда ещё не разделились на три отдельные ветви и являли собой единое целое. Представьте себе, что вы – зритель и слушатель в таких мистериях! По ходу действия каждой из них людям разъяснялись мировые загадки, говорилось о нисхождении духовных сил с небес на землю – о том, как они живут в минерале, в растении, как они становятся более совершёнными в животном и обретают самосознание в человеке. Весь ход духовного развития наглядно представал перед глазами. И то, что видели глаза, что слышали уши – в цвете, свете, звуке, – было мудростью, было наукой. Содержание мировых законов в те времена не было принято постигать в абстрактной форме, как это делается теперь. Тогда стремились к предельной наглядности: это был зримый процесс. Но наглядное одновременно было отмечено печатью красоты. Так возникло искусство. Истина облекалась в художественные формы. При этом истина присутствовала в искусстве таким образом, что человеческая душа получала религиозный настрой и погружалась в молитвенное состояние.

В каждой великой культуре имелось такого рода прадревнее состояние. Внешней истории об этом ничего не известно – она его отрицает. Но это не столь существенно. Лет через двадцать она перестанет его отрицать. В прадревних мистериях искусство, религия и наука составляли органичное единство, но позднее они пошли раздельными путями; это относится и к отдельным видам искусства. Музыка и драматическое искусство некогда представляли собой единое целое. Вагнер оглядывался на те прадревние времена, стремясь вновь объединить музыку и драму в целостное произведение искусства. Он понимал, что разделение искусства на отдельные виды было вызвано необходимостью для дальнейшего развития человечества. Но при этом он верил, что уже настала эпоха, когда вновь может произойти их воссоединение. И стремился в своём творчестве к тому, что он называл интегральным произведением искусства. Он также полагал, что истинное произведение искусства должно быть одухотворено религиозным содержанием. Таким образом, художественное творчество было для Вагнера одновременно и религиозным служением.

Воплощая в своих произведениях идею интегрального искусства, Рихард Вагнер опирался на двух великих художников – Шекспира и Бетховена. В Шекспире он видел драматурга, который вывел на подмостки исключительно человека действия, то есть человека, активного во внешних проявлениях. А в Бетховене он видел художника, который с такой же силой попытался отобразить исключительно то, что происходит в душе человека, в его духе, но не переходит во внешнее деяние. При таком положении вещей многое остаётся невысказанным, ибо между внешней активностью человека и состоянием его души, его духа имеется промежуточное звено, которое остаётся незатронутым искусством драматурга. А когда глубина человеческих чувств отражается в симфонической музыке, все равно остаётся что-то, чего нельзя передать в звуках. И мы видим, как в Девятой симфонии Бетховена глубина душевных переживаний тяготеет к словесному оформлению*, стремится объединить разные сферы искусства, чтобы выразить суть человеческой природы во всей её целостности.

* Имеется в виду хоровой финал Девятой симфонии на слова оды “К радости”. Ф. Шиллера. Прим. Пер.

Вот так же и Рихард Вагнер стремился к интегральному произведению искусства, в котором он мог бы художественными средствами отобразить всего человека. Необходимо было в музыке передать внутреннее состояние человека, и при этом должна была существовать возможность облечь его в форму действия. То, что не могло быть внешним образом изображено в драме, передавалось в музыке. А что не могла выразить музыка, переходило во внешний драматизм. Рихард Вагнер, образно говоря, осуществил синтез Шекспира и Бетховена. Идею такого синтеза он почерпнул из самых глубин человеческой природы и тем самым проложил путь к новой ступени в развитии искусства и всего человечества. Рихард Вагнер не был драматургом–бытовиком. Он стремился выразить средствами искусства то глубочайшее, что только доступно человеческому переживанию, как это было некогда в мистериях.

Когда мы уясняем себе, что Вагнер видел в симфонической музыке откровение некоего неведомого мира, и в инструментах оркестра прозревал праорганы всего творения, то мы близки к тому, чтобы понять и его стремление раскрыть в музыкальных драмах нечто большее, чем человек переживает в этом физическом мире. Такие переживания представляют собой только часть человеческой природы. Все прочее заключено в высшей части человека, которая живёт внутри каждого, но сильно превышает то, что может проявиться внешним образом. Этот высший человек, который окружает обычного как бы полнотой славы, связан с глубинными истоками жизни, и эта связь не может быть полностью раскрыта внешними средствами. И поскольку устремление Рихарда Вагнера направлено на высшую природу человека, то повседневный человек находится за пределами этих устремлений. Вот почему Вагнеру было необходимо привлечь то, что содержалось в древней нормано–германской мифологии. В ней человек как бы перерастает самого себя, он намного превышает возможности и цели человека физического плана. Это опять-таки связано с миссией Рихарда Вагнера – возвыситься над человеком повседневности и вывести на сцену миф, в котором представлены глубокие мировые законы. И Рихард Вагнер осуществил это при помощи драматического действия и музыки.

Естественно, мы не можем затронуть все подробности, мы можем привести только отдельные примеры, показывающие, насколько Вагнер как художник связан со всем тем, что духовная наука сообщает нам о мире. С точки зрения мистики люди взаимодействуют друг с другом не только на физическом уровне: человеческой природе свойственны более глубокие взаимосвязи. Душа, живущая в груди одного, имеет глубоко сокрытое родство с душой другого. Общепринятые же законы поверхностны, они самые несущественные. Путеводная нить законов, заложенных в глубинах души, протянута от человека к человеку. Эти законы изучает духовная наука. Художник предчувствует их. Вот почему он проникает в те слои, где обнаруживается проявление глубинного закона взаимодействия людей, который скрыт от внешнего наблюдателя.

Уже в одной из своих самых первых опер Рихард Вагнер проявляет это стремление к раскрытию подобных таинственных взаимосвязей. Разве можно не почувствовать, как Незримое царит между двумя людьми, когда Голландец выступает в паре с Сентой? Не напоминает ли нам это чудесную взаимосвязь двух людей в «Бедном Генрихе», когда самопожертвование непорочной девы оказывает целительное воздействие на, казалось бы, безнадёжно больного юношу? Такие образы надо воспринимать как выражение глубокой истины. В них больше правды, чем в поверхностных умозаключениях обычных учёных. В жертве, приносимой одним человеком ради другого, заложено нечто реальное. В этой мистической связи двоих, непостижимой для поверхностного рассудка, можно, например, наглядно ощутить действие того, что абстрактно зовётся всеобщей душой. Она присутствует там, где кто-то проявляет готовность к жертве ради другого.

Я говорю это с позиций духовной науки, которая может подвести нас к той границе, где нечто подобное становится доступным наблюдению. Вы знаете, что мир проходит различные ступени развития, в ходе которого все время отторгаются определённые существа. Это закон жизни, и его раскрывает нам духовная наука: каждое высокоразвитое существо связано с существом отверженным. Кармическая компенсация наступает позднее. Ради каждого святого должен возникнуть какой-нибудь грешник. Этого требует закон равновесия. Как бы удивительно это ни звучало, все же это истина. Это похоже на то, как если бы мы составили смесь двух жидкостей. Если хотят выделить одну из них в чистом виде, необходимо освободиться от другой. Так обстоит дело с любым восхождением. Каждому подъёму соответствует спуск. Этим обусловлено то, что каждое возвысившееся существо должно употребить свои силы на освобождение другого, низшего существа. Не будь такого взаимодействия существ, в мире не существовало бы развития вообще. Только так запускается механизм развития. И когда мы наблюдаем, как один человек жертвует собой ради других, нам всегда надо памятовать о таинственной связи, которая возникает благодаря тому, что одно существо возвышается, а другое уничижается. К такой теме надо подходить со всей деликатностью. И Рихард Вагнер проникает в ту таинственную связь, что тянется от души к душе.

Обращаясь к различным творениям Рихарда Вагнера, мы констатируем, что основные факты он всегда черпал из сферы мистической жизни. Перейдём сразу же к его центральному творению – эпопее о Зигфриде, к «Кольцу нибелунга». Если мы хотим оценить, насколько его содержание почерпнуто из мировой мудрости, нам необходимо обратиться к тому, о чем имеет ясное представление теософия, хотя это противоречит, в частности, современной науке. Наши далёкие предки обитали на территории, лежавшей к западу от Европы – между Африкой и Америкой. Даже естествознание постепенно приходит к признанию того, что некогда существовала страна, которую мы именуем Атлантидой. Там и жили наши далёкие предки – атланты. Как сказано, в наше время и естествознание уже начинает говорить об этой древней Атлантиде. Так, в журнале «Космос», выходящем под эгидой Геккеля, на эту тему опубликована статья*. Конечно, в ней говорится только о том, какие животные и растения обитали там. О том, что и человек обитал там, пока что нет и речи.

* Имеется в виду статья «Палеонтологический обзор», в которой описывается жизнь растений и животных «доисторического мира», главным образом, млекопитающих; опубликована в журнале «Космос. Путеводитель для друзей природы» (№ 5, 1905).

Но то, о чем естествознание едва догадывается, испокон веков было непреложной истиной для духовной науки. В древней Атлантиде наличествовала атмосфера совершенно другого рода, и все отношения были другими. Нынешней автономности воды и солнечного света в воздухе тогда ещё не существовало. Там, на дальнем Западе, воздух был постоянно наполнен водяным туманом, туманными массами. Солнце и Луна были окружены радужными ореолами. Совершенно другой была и жизнь души. Образ жизни людей был таков, что они находились в гораздо более тесной внутренней связи с природой – с камнями, растениями и животными. Они были как бы погружены в туманные массы. Поистине, это правда: Дух Божий носился над водами. И то, что как отзвук сохранилось в среде нынешних народов, для их предков – атлантов – представляло подлинную реальность: им было ведомо все окружающее. Журчание ручья не казалось им невнятной бессловесной речью – для них оно было выражением мудрости природы. Мудрость человек извлекал из всех окружающих вещей, ибо окружение человека было причиной того, что наши предки обладали смутным ясновидением. Все, что происходило в пространстве, он воспринимал не отчётливо, а как некие цветовые явления. Он располагал ясновидческими силами. Мудрость витала в туманах – её-то он и воспринимал своим смутным ясновидением. Со временем, однако, туман сгустился до состояния воды, и воздух становился все прозрачнее. Вследствие этого и человек развился до современного состояния сознания. Он обособился от внешней природы, сделался существом, замкнутым в самом себе. Когда человек находился в связи со всей природой, он жил как бы в сфере мудрости; отсюда проистекало некое братство людей, ибо каждый воспринимал одну и ту же мудрость, каждый жил в душе другого. С превращением туманов в дожди человек погрузился в эгоистическое сознание, в сознание «Я», когда каждый чувствовал в себе собственный центр тяжести, когда один начал выступать против остальных и считаться только с собой. Братство людей переродилось в борьбу за существование.

Саги и мифы – это не те фантастические теории, которые выдумываются нашими учёными. Что же представляют собой саги и мифы? Это реликты древних ясновидческих переживаний наших предков. И это факт. В наше время кое-кто истолковывает миф как борьбу одного народа с другим. Это чистая бессмыслица. Учёные толкуют о безбрежной народной фантазии; но может ли народ обращать облака в облики богов? Чтобы ответить на этот вопрос, надо хоть немного знать народную жизнь. Приписывать такое народу – это и есть чистейшая фантастика. Но можно и сегодня увидеть, как возникают мифы. Ещё и в наше время бытуют живые сказания. Например, в разных местностях существует сказание о полуденной Деве. Говорится: если селяне в полдень остаются на поле вместо того, чтобы прервать работу и разойтись по домам, тогда является полуденная Дева и загадывает загадки; и если вы не ответите на них в определённый срок, она может вас задушить. Трудно не заметить в этой картине сновидческого видения, которое нисходит на человека, если он в полдень остаётся лежать на солнцепёке. Сновидение – последний остаток древнего сознания. Таким образом, и в наше время сага рождается из состояния сновидения.

Подобным же образом возникли и все дошедшие до нас германские саги и мифы. По большей части они возникли в среде последних древних атлантов. Древние германцы вспоминали о тех временах, когда их предки обитали на крайнем Западе, а затем двинулись на Восток после того, как в Атлантиде сгустились туманы и хлынули потоки вод, известные нам как великий потоп, причём воздух очистился и образовалось наше современное ясное дневное сознание. Древний германец оглядывался на страну туманов, помня о том, что его предки пришли в нынешний мир из древнего Нифельгейма. Но существуют определённые духовные существа, которые застыли на той духовной ступени, какая была правомерна в те времена; они сохранили характер и природу древнего Нифельгейма (Нибелунгенгейма) и пронесли его вплоть до нашего времени; при этом они сделались «духами», ибо теперь они лишены физических тел. Это удивительные создания. Говоря о них, мы должны иметь в виду, что фантазия и ясновидческое описание тут переходят друг в друга, стирая грань между легендарным и фактическим. Нам надо быть аккуратными, чтобы не стряхнуть пыльцу с крылышек бабочки. Итак, туман сгущался. А из этого тумана образовались реки на севере средней Европы. В водах Рейна люди видели остатки туманов древней Атлантиды. Как же это происходило? Мудрость человек почерпнул из источников вод. Это была общезначимая мудрость, тот всеобщий элемент, что исключал всякий эгоизм. Прадревним символом такой мудрости служило золото. Это золото было перенесено из древнего Нифельгейма. И что теперь стало с этим золотом? Оно сделалось достоянием человеческого «Я». И то, что прежде было всеобщим достоянием, – мудрость, почерпнутая из самой природы, – теперь уступило место силе человеческого суждения. Человек теперь противостоял прежней коллективной мудрости как самостоятельное существо. Таким образом, человек построил вокруг себя некое «кольцо». Из-за этого кольца древнее братство людей исчезло, переродившись в междоусобную борьбу. А мудрость, общезначимый элемент, который, согласно великим сказаниям, обитал прежде в водах, сохранилась лишь на дне Рейна.

Но люди продолжали развиваться в сторону эгоистического сознания. Нибелунги также вынуждены были развивать сознание «Я». Они раздробили общественное достояние и сформировали кольцо – эгоизм стягивал их как кольцом. Итак, мы видим, как подлинные факты вливаются в мир фантазии и как золото, остаток древней мудрости, господствовавшей на земле посредством туманов, окружает человека, носителя мудрости, кольцом индивидуалистического сознания, в результате чего между людьми возникает острая борьба за существование. Такова глубинная основа мифа о сокровище Нибелунгов. Это нашло своё выражение в великом драматическом действии оперы Рихарда Вагнера и в звучании его музыки, которая воплощала незримый мир, лежащий по ту сторону мира зримого. Он переработал на современный лад миф о Нибелунгах и представил нам всю динамику этого мифа. Мы ощущаем, как новые боги, управляющие человечеством, связаны с древними богами.

Обратимся ещё раз к древней Атлантиде – стране туманов, стране коллективной мудрости. В те времена среди людей царили силы, которые ныне уже не управляют нами с помощью всеобщей мудрости, а правят при помощи завета и заповедей, и сами боги связаны заветом. Истоком этого является прадревнее мудрое сознание. И там, где новый бог Вотан занимает важное место, где Фафнер должен пожертвовать Фрейей, где сам Вотан заражается мудростью «Я», мудростью кольца, там ещё раз выступает прадревнее, священное сознание человечества – то земное сознание, что несло в своём лоне человека, когда он жил ещё в древней Атлантиде. Эрда является представителем того древнего сознания, в которое было погружено все существующее: её сновидения – это постижения, её постижения – это власть всеведения. Образ Эрды содержит в себе глубокую космологическую мудрость. Эта мудрость заключена во всем, она творец всего. Она живёт в источниках вод, в шелесте листьев, в дуновении ветра. И она заключает внутри себя человеческое «Я». В древности она представляла собой то всеобъемлющее сознание, из которого родилось всякое индивидуальное сознание; это власть всеведения. А властвующее ведение – это отпечаток древнего ясновидения. В те времена человек ещё не был ограничен поверхностью своей кожи. Сознание пронизывало все на свете. Невозможно было сказать: сознание «Я» находится там или здесь – оно было разлито во всем. И поразительным образом Вагнер выразил это, опираясь на свою интуицию:

Тебе все ведомо,
Что сокрыто в глубинах,
Что проницает горы и долы,
Воздух и воды,
Твоё дыхание
Веет в каждом существе;
В любом нашем помысле
Властвует твоё помышление:
Говорят, что все на свете
Ведомо тебе*.

* Слова Вотана из третьего действия «Зигфрида». Вотан предстаёт в нем как Странник.

При помощи этого сознания Эрде ведомо все на свете. И так, шаг за шагом, мы можем находить повсюду выражение прадревней мировой мудрости, которую Вагнер внёс в миф о Нибелунгах, опираясь исключительно на свою интуицию.

Перенесёмся ещё раз к моменту перехода древней фазы развития в новую. Там, в Атлантиде, господствовало сознание братства. Затем последовал переход к сознанию «Я», прорыв самостоятельности в природу человека. А теперь обратимся к увертюре «Золота Рейна». Так ли уж трудно расслышать прорыв этого Я–сознания в первых же звуках, в долгом ми-бемоль-мажорном аккорде? И разве при этом мы не чувствуем, как из всеобщего сознания всплывает сознание обособленное? Так, слушая музыку Вагнера, мы можем живо ощутить невидимый мир, способный проявиться лишь в гармонии звуков, извлекаемых при помощи инструментов, которые, по мнению этого великого композитора, есть не что иное, как праорганы самой природы. Ни в коей мере мне не хотелось бы представить вам Рихарда Вагнера как человека, воплощавшего в своих творениях какую-то неопределённую мистику: все его творчество пронизано чётким и прозрачным мистицизмом.

Переходя от этого творения к другому – к «Лоэнгрину», – посмотрим, каким образом выражен здесь мистический элемент. Лоэнгрин – это рыцарь священного Грааля, он приходит из мест посвящения, где царит высшая мудрость. Сага о Лоэнгрине примыкает к тем, что встречаются повсеместно, когда речь заходит о действии посвящённых в среде обычных людей. В этих сагах гораздо глубже, чем в самой – исторической науке, указывается на важные моменты в ходе развития человечества. Саги повествуют о влиянии посвящённых на ход истории, а также о том, что на свете существует не только причинно-следственный ряд фактов.

Важнейший момент истории – переход от всеобщего сознания к сознанию индивидуальному – запечатлён в мифе о Лоэнгрине. Здесь не просто новый дух освобождается от наследия прошлого: здесь два духа времени противостоят друг другу. Эльза, женское начало, представляет ту часть нашей души, которая вечно устремлена к высшему. Когда Гёте говорит в «Мистическом хоре»: «Вечно женственное тянет нас ввысь»*, то эти слова не имеют тривиального смысла, они почерпнуты из глубочайших глубин мистики. Душа должна быть оплодотворена великими событиями, которые несут в себе новые принципы существования человечества на очередной ступени его развития. И такой новый импульс представлен в фигуре посвящённого, который приходит из заповедных областей. Духовная наука говорит в этом случае о продвинутых индивидуальностях. Обычно задают вопрос: почему же эти индивидуальности не заявляют о себе? В ответ на это скажу, что, если бы они о себе заявили, их никто бы не признал. Им предложили бы заполнить анкету: имя, происхождение, социальное положение. Но бессмысленно, и даже абсурдно задавать подобные вопросы тому, кто действует, исходя из духовных миров, ибо посвящённый, провозвестник духовных тайн, стоит высоко надо всем, чем является рождение, имя, состояние, профессия. И тот, кто задаёт такие вопросы, тем самым подтверждает, что он ещё не способен понять, в чем заключается миссия посвящённого.

* Заключительные строки «Фауста».

Ты не должна меня вопрошать,
Не должна стараться узнать,
Откуда я прибыл, каково
Имя моё и положение.

Это слова Лоэнгрина обращены к Эльзе, но их мог бы произнести любой посвящённый, живущий не в одном только мире обыденного, если бы ему задали вопрос о его имени и положении. Это одно из мест в «Лоэнгрине», где в музыкальной драме просвечивает чёткая и прозрачная мистика.

Человечество обладает глубочайшим таинством – Мистерией, которая царит в мире. Наглядным образом это представлено в одном мифе, глубину которого следует постигнуть. Когда в начале нашей эволюции один дух отпал от духов, руководящих человечеством, когда совершилось падение Люцифера, из его короны выпал камень. И из этого камня была сделана чаша – чаша, из которой пил Иисус Христос со своими апостолами во время Тайной вечери; в неё же Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран Спасителя на Голгофе, позднее он перенёс её на Запад. После множества перипетий эта чаша попала в руки Титуреля, основателя Граальсбурга. Он хранил её вместе со священным копьём любви. В саге говорится, что каждый, кто взирает на эту чашу, принимает в себя вечное начало.

Поразмыслим над загадками этого мифа. Когда развитие человечества на земле ещё только начиналось, любовь целиком была связана с кровным родством. Повсюду были небольшие племена, в которых царила исключительно любовь к ближним, то есть к соплеменникам. Тот момент времени, когда стали возможны бракосочетания между людьми разных племён, представляет собой важный перелом в жизни каждого народа.

Память об этом удержалась в сагах и мифах. Итак, вначале любовь была ограничена кровным родством; затем её пределы расширились. В древние времена, предшествовавшие христианству, – так говорили рыцари Грааля, – существовали два принципа: принцип братской кровной любви и принцип свободы, то есть человеческой самостоятельности. Это стремление к самостоятельности проявлялось в человеке как люциферическое начало, как сила Яхве, чьё Имя означает: Я есмь Тот, Кто есмь. С появлением христианства в мир должна была вступить любовь, не связанная с кровным родством. Христос говорил: «Кто не оставит своих отца и мать, не может быть Моим учеником». Сие означает: кто не в силах на место любви, связанной с кровью и плотью, поставить общечеловеческую любовь, идущую от души к душе, от каждого к каждому (это должно вырабатываться постепенно), тот не может быть Моим учеником.

Итак, священная чаша происходит от короны Люцифера. Она связует принцип Люцифера и принцип Христа. Из познания этой взаимосвязи рыцари Грааля черпали ту мощь, которая укрепляла их «Я». Таково значение саги о священном Граале. Я попробую кратко изложить то, что шаг за шагом уясняли себе ученики Грааля в ходе длительных испытаний, которые многим кажутся невероятными. Но ведь такое бывает с миссионерами высокой цивилизации, когда они попадают к варварам. Вольтер говорил, что эти миссионеры должны сначала проделать множество недостойных дел, прежде чем они будут признаны по достоинству.

Итак, ученику Грааля говорилось: посмотри на цветок. Бутон нельзя сравнивать с головой человека; он соответствует мужским и женским органам размножения у человека. А корень соответствует голове. Ещё Дарвин сравнивал корень с головой человека*, и это верно. Человек – это перевёрнутое растение: человек совершил поворот на 180 градусов. Растение целомудренно обращает свою чашечку цветка навстречу солнцу, принимая его луч, священное копьё любви, – и от этого чистого поцелуя света зарождается плод растения. Животное осуществляет этот поворот только наполовину. Растение зарывается с головой в землю, животное принимает позицию, параллельную поверхности земли, а прямостоящий человек устремляет свой взор ввысь. В сумме эти три позиции образуют крестовину. Не зря ведь ещё Платон возвещал истину, утверждая, что мировая душа распята на кресте мирового тела**. Мировая душа, то есть душа, объемлющая и растение, и животное, и человека, обретается в телах, составляющих крестовину. Таково изначальное значение креста. А прочие толкования – пустословие.

* В двенадцатой главе своего труда «Возможности движения у растений» Чарльз Дарвин (1809–1882) пишет: «Не будет преувеличением сказать, что именно так расположенные кончики корней, управляющие движением всех частей растения».

** «Тимей» (Гл. 8). В данном случае Р. Штейнер употребляет формулировку венского философа Винцента Кнауэра, с которым был лично знаком; она заимствована из работы Кнауэра «Основные проблемы философии в их развитии и их частичное решение от Фалеса до Роберта Гамерлинга». В принадлежащем Р. Штейнеру экземпляре подчёркнуто следующее место: «Согласно мифу, о котором говорится в „Тимее“, Бог простёр мировую душу по Вселенной в крестообразной форме и к ней приладил мировое тело».

Что же получилось в результате этого поворота человека на 180 градусов? Если мы рассматриваем растение, то видим: с точки зрения истинной мистики оно обладает тем же состоянием сознания, что и спящий человек. Или, говоря точнее, спящий человек обладает ценностью растения, стоит на его уровне. Человек достиг своего современного сознания благодаря тому, что пронизал вожделениями и страстями чистое, бесстрастное тело растения. Тем самым он в известном смысле поднялся к более высокому типу сознания – к самосознанию, – но последнее было куплено ценой проникновения вожделений и инстинктов в чистую растительную субстанцию. Однако со временем человек, не теряя своего ясного сознания, снова вернётся к очищенной и невинной субстанции растения. Это будет возвращение к чистой, невинной природе. Органы размножения трансформируются. Согласно идеям Грааля, в будущем органы размножения человека станут функционировать таким образом, что не будут проникнуты вожделением, а станут чистыми и невинными, как чашечка цветка, обращённая в сторону копья любви – солнечного луча. Так осуществится идеал Грааля. Человек, столь же целомудренный, как цветок, будет воспроизводить себе подобных в возвышенной чистой чаше – ведь тогда он сам будет творцом в духе. И этот вполне реалистичный идеал будущего воплощён в образе священного Грааля, то есть трансформированного человеческого органа размножения, способного воспроизводить человека в такой чистоте целомудрия, как в наше время гортань производит слово, вызывающее звуковые волны.

А теперь попытаемся показать, как этот великий идеал был воспринят душой Рихарда Вагнера. В 1857 году он сидел на балконе загородного дома (это было на Страстную пятницу на вилле фрау Везендонк) и наблюдал, как расцветали первые цветы. Позже он сам говорил, что это был для него весьма многозначительный момент. В появлении первых цветов ему раскрывалась вся тайна священного Грааля и связанное с ней христианское представление о Страстной пятнице. Чудесное настроение овладело им. Он понял тайный смысл всего сущего и записал: «Становление мира растений, рождённого из смерти, и бессмертная жизнь – в смерти Христа». Именно тогда и родился у него замысел «Парсифаля». С тех пор произошло много событий. Но это настроение у него сохранилось надолго. На его основе он сформировал образ своего Парсифаля – образ восхождения от чувства к познанию, когда человек через сочувствие становится знающим, «познающим через сострадание». А вся эволюция, в ходе которой человеческая природа страдает от нечестивого копья, представлена в виде тайны Амфортаса. Мы видим, как в опере просвечивают мистические тайны священного Грааля.

К такой теме необходимо подходить деликатно. Надо следить за логикой чувств, а не только за логикой развития сюжета. И тогда мы увидим, что Рихард Вагнер как художник и человек всегда вкладывал в свои произведения мистический элемент, даже если это порой и не совпадало с его мировоззрением. Это очень важно.

В духовной науке мы должны не просто постигать умозрительную теорию – мы должны ощущать непосредственную жизнь. И в этом же смысле Рихард Вагнер ощущал свою миссию – она была для него мистическим озарением, ибо он пришёл к закономерному выводу, что искусство, которое жило в нем как идеал, должно снова стать богослужением. Он заново ощутил слияние трёх потоков (Искусства, Религии, Науки) и желал быть вестником этого слияния. И то мистическое озарение, которое, как у всех великих мастеров, жило в Вагнере, мы почувствуем и сами, если дадим себе труд поглубже вникнуть в содержание его опер. Это же мистическое озарение было ведомо и Гёте. К человеку придёт великое оздоровление, он ощутит импульс к самопреодолению, если переживёт то, что описано в «Тайнах» Гёте:

От пут, что вяжут всех существ,
Свободен, кто преодолел себя*.

И когда это настроение освобождения от собственного «Я» и погружения в мировые тайны питает силы человека, он становится мистиком во всех областях жизни. Будь это внешняя религиозность, либо научная эрудиция, либо художественное творчество – все устремляется к единству в силу единства самой человеческой природы. Именно эту тайну Гёте и хотел раскрыть всем людям, когда свою душевную тайну облёк в следующую словесную формулу:

Кто владеет наукой и искусством, имеет также и религию.
У кого нет первых двух, тому дана религия**.

* Последние строчки поэмы Гёте «Тайны». 25 декабря 1907 г. Р. Штейнер прочёл лекцию, целиком посвящённую этой поэме (ПСС. Т. 98).

** Гёте И.В. «Кроткие Ксении».

В статье использованы иллюстрации Артура Рэкхэма к операм Рихарда Вагнера (1910–1911).

Источник: Штайнер Рудольф. Оккультные истины древних мифов и легенд (Пер. С. Шнитцер, П. Веселов).











Agni-Yoga Top Sites Яндекс.Метрика