<< 1 2 3 4 >>

РАССКАЗЫ УИЛЬЯМА К. ДЖАДЖА

Для Джаджа никогда не было загадкой, как найти новый путь, когда надо было обратить внимание людей на древние истины. Свои рассказы он подписывал разнообразными необычными псевдонимами. Он также использовал древнее изобретение — историческую аллегорию. В период с 1885 по 1893 годы Джадж опубликовал в журнале «Путь» десять необыкновенных рассказов, (за исключением первого, «Странного рассказа», опубликованного в «Теософе»), используя для всех одно авторское имя Брайан Киннаван.

Странная история

I

Читатели журнала (этот рассказ был впервые напечатан в журнале «Теософ» за июль и декабрь 1885 г.) находили на его страницах истории, в которые еще труднее поверить и еще более любопытные, чем фрагменты того, о чем я готов рассказать. Нельзя забыть необыкновенный рассказ одного русского об Адепте в замке богача, когда младенец принял образ старика. Этот рассказ, который, по мнению автора, не содержит ничего особенно нового, отличается от многих других тем, что в нём я поведаю о том, что видел сам. Кроме того, сейчас такое подходящее время, что то, о чём говориться, поможет объяснить многим читателям разные любопытные случаи, происшедшие в течение последних пяти лет в Индии и Европе.

Для начала надо сказать, что эта незаконченная история написана в таком свете, как того пожелал тот, от кого она исходит, и кому я не могу не подчиниться. Она интересна именно тем, что ведёт к размышлению, почему и нужна именно сейчас.

Почти все мои друзья в Индии и Европе знали, что я часто ездил на север Южной Америки, а также в Мексику. Об этом факте, несомненно, было сказано и в журнале. Однажды, очень теплым июльским днем 1881 года я стоял в вестибюле церкви св. Терезы в г. Каракас в Венесуэле. Этот город был основан испанцами, которые захватили Перу и Мексику, и его население говорит по-испански. У входа в церковь толпилось много народа. В это время показалась процессия, впереди которой бежал маленький мальчик и хлопал трещоткой для отпугивания дьявола. Наблюдая за процессией, я услышал голос, говоривший по-английски: «Любопытно, что у них сохранился этот единственный из древних обычаев». Повернувшись, я увидел старца необычного вида, который, странно улыбаясь, сказал мне: «Пойдемте со мной, поговорим». Я согласился и он повел меня к дому, на который я часто обращал внимание из-за любопытной староиспанской таблички над дверью, сообщающей, что этот дом находится под протекцией св. Джозефа и Мэри. Следуя приглашению, я вошёл и сразу увидел, что это не обычный каракаский дом. Вместо ленивых и грязных венесуэльских слуг там были чисто одетые индусы, такие, каких я часто видел на соседнем английском острове Тринидад. Вместо противного, обычного для этого города чесночного и других запахов, воздух был наполнен восхитительными арматами, знакомыми только жителям Востока. Поэтому я сразу пришел к выводу, что меня ждет приятное приключение.

Устроившись в комнате, увешанной гобеленами и охлаждаемой панкаш (индийский вентилятор. — Перев.), которые, очевидно, были установлены не так давно, мы начали беседу. Я старался выяснить, кто этот человек, но он ускользал от ответа. Хотя он не признавался и не отказывался, что знает о Теософском обществе, мадам Блаватской и Учителях Мудрости, но постоянно делал такие замечания, что я был уверен, что он знает о них всё и что умышленно подошел ко мне в церкви. В течение довольно долгого разговора я заметил, что он наблюдает за мной, и почувствовал, что нахожусь под воздействием его взгляда. Затем он сказал, что, поскольку мы уже достаточно познакомились, он хотел бы объяснить мне следующее. Не удовольствия и не выгоды, только обязанности призвали его сюда. Я упомянул о секретных тропах, которые, как говорят, есть в Перу и где находится много богатств. На мое замечание он ответил, что это правда и что его присутствие здесь связано с ними. Тропы простираются от Перу вплоть до Каракаса, где мы тогда находились. В Перу они скрыты, и человек не в силах найти их. Несмотря на то, что ужасное землетрясение 1812 г.сравняло с землей большую часть города, в этом месте вход на них недостаточно надёжно охраняется. Венесуэльцы ненасытны, и те в Индии, кто знает секрет, послали его сюда, чтобы предотвратить обнаружение входов, что возможно только в определенный сезон. По окончании его он может спокойно уехать, поскольку до следующего года никто не найдет вход без согласия и помощи Адептов. В этот момент прозвучал странный звон колокольчика, и его позвали. Он попросил меня остаться до его возвращения и вышел из комнаты. Погруженный в раздумье, я ждал очень долго, но становилось поздно, прошло время обеда, и я приготовился уйти. Я только намерился это сделать, как тут же вошел слуга-индус и стал у единственной двери. Он продолжал стоять, а я услышал голос, который звучал так, будто доносился ко мне через длинную трубу: «Не надо суетиться». Снова усевшись, я увидел, что на стене, ярко сверкая, висит странная, широкая, серебряная гравюра, которую я раньше не заметил. Наступило такое время дня, когда солнечный свет осветил её, и я увидел на ней изображение, но не смог его расшифровать. Случайно посмотрев на противоположную стену, я обнаружил, что гравюра бросает отражение на поверхность, очевидно, приготовленную для этой цели. На стене находилось полное отражение гравюры. Это была схема с компасом, знаками и странными пометками. Я подошел ближе, чтобы рассмотреть, но как раз в этот момент солнце опустилось за дома и фигуры исчезли. Все, что я мог понять— было похожие на увеличенные буквы из языков Тамил или Телугу, возможно Зенд. (Тамил, телугу, зенд — группа дравидских языков, на которых говорят в Южной Индии — Перев.) Колокольчик снова слабо прозвенел и старец вернулся. Он извинился, говоря, что был очень далеко, но что мы встретимся снова. Я спросил где, и он ответил: «В Лондоне». Пообещав вернуться, я поспешил уйти. На следующий день я не нашел его нигде и обнаружил, что существуют два дома, находящиеся под протекцией Джозефа и Мэри, однако не мог сказать, в каком из них я его видел. Но в обоих я нашёл испанцев, испанских слуг и испанские запахи.

В 1884 году я приехал в Лондон и забыл к тому времени o моём приключении. Однажды я забрел в старый переулок, чтобы осмотреть на ул. Стрэнд древнюю Римскую стену, которой, как говорили, было 2000 лет. Войдя в переулок и разглядывая постройку, я заметил присутствие человека по внешности иностранца, который наблюдал за мной, когда я появился. Я почувствовал, хотя не был абсолютно уверен, что он как-будто знает меня или, возможно, я встречал его где-то. Казалось, что его глаза не принадлежат его телу, а его внешность была одновременно пугающей и привлекательной. Он разговаривал со слугой, но его голос был мне незнакомым. Потом слуга ушел, а он приблизившись ко мне, сказал:

— Неужели вы забыли дом Джозефа и Мэри?

В тот же момент я узнал выражение этих «окон души» и, все же, это был не тот человек. Решив, что легко не сдамся, я просто сказал: «Нет»,— и стал ждать.

— Ну, удалось Вам расшифровать отражение серебряной гравюры на стене? В этом замечании было полное опознание места нашей встречи, но человек был другой.

— Что ж, — сказал я, — я видел в Каракасе ваши глаза, но не ваше тело. Он засмеялся и ответил:

— Я забыл об этом, я тот же человек, но я одолжил это тело и, определенно, должен пользоваться им ещё какое-то время. Я нахожу, что с ним нелегко справляться, и оно совсем не из тех, что могло бы мне нравиться. Вы, конечно, узнали выражение моих глаз, но я упустил из вида, что вы смотрели на моё тело обычными глазами.

Я опять отправился с ним в его жилище. Не думая о его личности, слушая голос души, — она-то всегда присутствует, я забыл о его метаморфозе. Он любезно рассказал мне о себе невероятно интересные вещи.

Он начал так:

— В том уединении в северной Индии, где я пробыл много лет, я позволил себе обмануться, забыв «Бхагавадгиту», где сказано, что человек — друг своей души и её враг. Но появился шанс исправить нанесенный ущерб и мне дали возможность взять это тело.

В этот момент я снова услышал звон колокольчика, и он оставил меня. Возвратившись, он продолжил рассказ.

Если у меня вскоре появиться возможность, я опишу происшедшее, но сейчас я должен остановиться.

II

Многие не верили, что меня попросили не писать всю эту историю сразу, и усмехались, когда читали, что я продолжу её, если будет «позволено». Но те, кто хорошо меня знают, почувствуют, что в моем утверждении есть какая-то истина. Тем, кто могут читать между строчками будет интересно знать, что несколько раз я пытался закончить рассказ, чтобы послать в журнал всю рукопись сразу, но всегда случалось, что в момент окончания первой главы мои глаза затуманивались, или заметки, готовые для работы, становились простой чепухой, или мешали ещё какие-нибудь трудности, так, что вплоть до настоящего момента, я не мог продвинуться хоть немного дальше, чем в последнем изложении. Для меня было совершенно очевидно, что рассказ не будет закончен, хотя я хорошо знаю, что хочу сказать. Эта часть, следовательно, будет последней, так как в попытках прийти к заключению много времени потрачено в борьбе против чего-то, желающего предотвратить подробное описание событий. Для того, чтобы покончить с тем, что уже написано, я вынужден пропустить много эпизодов, которые, возможно, были бы интересны нескольким людям. Но всё философское по природе, что было передано мне, я постараюсь вспомнить и рассказать.

Сидя там в ожидании, пока мой хозяин вернётся, я чувствовал духовное воздействие другого ума, которое было похоже на прохладный бриз с гор.

Это был ум того, для кого наступил момент, когда нет других желаний, кроме того, чтобы карма свершалась. Одновременно с этим, ползущим по мне влиянием, я начал слышать голос, словно через трубу, конец которой был в моей голове. Растянувшаяся в пространстве на огромное расстояние, она делала голос слабым и отдаленным (некоторые теософы знают о чем я говорю). Он сказал:

«Не тот, кто, наслаждаясь соблазнами, достигает счастья, а тот, чьи страсти входят в его сердце, подобно водам, бегущим в никогда не наполняющийся, спокойный океан. Человек, отказавшийся от соблазнов плоти, работающий без чрезмерного желания, скромно, без гордости — достигает счастья. Это божественное подчинение. Человек, владеющий такой верой в Высшее, не заблудится: достигнув этого даже в час смерти, он сольется с бессмертной природой Брахмы. Тот, кто наслаждается Амритой ( небесный напиток, или пища богов, пища дарующая бессмертие. — Перев.), что осталась от его жертвоприношения, достигнет вечного духа Высшего Брахмы».

Казалось, что атмосфера комнаты придавала памяти огромную сохраняющую силу. Вечером, вернувшись в своё жильё и обратившись к этим фразам из «Бхагавадгиты», я знал, что они пришли ко мне из места, или от человека, к которому мне следовало испытывать уважение.

Занятый мыслями, я не заметил, как вернулся мой хозяин. Когда я поднял глаза, то неожиданно увидел его сидящим на другой стороне комнаты и читающим книгу. Английская одежда исчезла, на нём было белое индийское дхоти. Я заметил опоясывающий его тело брахманский шнур. Неизвестно для чего, но на цепи вокруг его шеи висело древнее украшение, если не розенкрейцеровское, то несомненно древнее.

Затем я заметил ещё одно изменение. Кажется, что вместе с ним, хотя и не через дверь, пришли другие посетители, но не люди. Сначала я не видел их, хотя осознавал их присутствие, но через несколько мгновений я знал, что они, (кто бы они не были) как будто бесцельно, носились по комнате туда —сюда. Кроме того, у них не было формы. Все это настолько поглотило моё внимание, что я не говорил ничего, и мой хозяин тоже молчал. Ещё через несколько мгновений эти носящиеся посетители взяли из атмосферы достаточно материала, что позволило им стать частично видимыми. Время от времени они рябили в воздухе, как будто беспокоили среду, в которой двигались, подобно тому, как плавник рыбы рябит поверхность воды. Я начал думать об элементальных формах, о которых мы читали в романе Булвер-Литтона «Зенони», и иллюстрации которых были в любопытной книге Генри Кунрача (Генри Кунрач (1560–1605) — средневековый мистик. — Перев.) о еврейской Каббале.

— Ну что, — сказал мой странный друг, — видишь их? Не надо бояться, они безвредные. Они тебя не видят, за исключением одного, который, похоже, знает тебя. Меня вызвали, так как надо было испытать, можешь ли ты видеть их, и я рад, что ты видишь.

— А можете ли Вы как-нибудь выделить среди других того, который знает меня? — спросил я.

На что он ответил:

— Давай назовем его — «он». Он, кажется, видел тебя где-то. Твой образ остался в его воображении, подобно изображению на фотопластинке, кроме того, я вижу, что он как-то связан с тобой своим именем. Да, это <……>.

После чего он упомянул имя мнимого элементала или природного духа, о котором одно время несколько лет назад слышали в Нью-Йорке.

— Он смотрит на тебя сейчас и, похоже, ищет что-то, что у тебя было. Может быть когда-то ты делал что-то, о чём он знает?

Тогда я припомнил особую картину, копию египетского папируса «Чертог двух истин» изображающую Суд Мертвого. Я сказал ему об этом, сожалея, что у меня нет её с собой, чтобы показать моему другу. Говоря это, я увидел ту самую картину, лежащей на столе. Я не знал откуда она появилась, не помнил, чтобы брал её с собой. Однако, я не спросил ничего и ждал, а в это время мой хозяин напряженно смотрел в пространство над моей головой.

— А, именно это он и искал, и, кажется, очень доволен, — сказал хозяин так, как будто я мог слышать и видеть то же, что и он. Я знал, что он говорил об элементале.

В следующий момент моё внимание переключилось на картину. Ее поверхность толчками поднималась и опускалась, как будто волны катились по ней, и скрип исходил от каждой части. Звук стал громче, движение прекратилось, и в это время из определённой точки поднялось зыбко колеблющееся, тонкое, беловатое испарение. Тем временем странные посетители, о которых я упомянул, казалось носились больше всего над бумагой, но время от времени один из них предпринимал нечто похожее на летящий прыжок из одного конца комнаты в другой со странно слабым, металлического типа гудением, сопровождавшим его быстрое движение.

На этом я, нехотя, должен опустить занавес. Позвольте мне нарушить единство и форму этого рассказа, только записав несколько предложений, оставив воображению читателя делать заключения.

Эти странные очертания форм? Достаточно просто. Их видят провидцы в храме. Это правда, что элементалы не имеют формы, как таковой… Но они, несомненно, разбиты на типы, а египтяне были не из тех, кто делал что-либо не научно… Есть оккультная причина почему, будучи бесформенными, они принимают определенные очертания. Они всегда повторяют однажды принятое ими очертание, увиденное провидцами. Таким образом представители астрального света, мудрые или свидетельствующие ангелы — жёлтого цвета, очень высокие, с длинным, как у аиста, клювом. Тех, кто принимает на себя груз души, всегда видят с головой шакала. Об этом разрешается говорить и не трудно понять почему: только один из тысячи слышавших поймет смысл сказанного… Подумай так же над спецификой того, что у всех судей, сидящих там, наверху, одинаковые, но разного цвета головы, и у каждого есть перо, эмблема истины… Нет, это не индусский язык и, однако, это тоже самое. Раньше они говорили, и я думаю, что ты можешь найти это в одной из их книг, что «всё в Высшей Душе, а Высшая Душа во всем». Таким образом великая истина одна, но она может быть видима тысячами различных способов. Мы, египтяне, выбрали определённую точку зрения и сделали каждый символ в соответствии с классом, согласно нашего определения… И также, как индусов обвинили в том, что они идолопоклонники, из-за того, что они представляют Кришну с восьмью руками, стоящим на огромном слоне, нам, у кого нет изображения такого божества, приписывают поклонение шакалам, кошкам и птицам…

Да, к сожалению песок схоронил Египет, но он не смог подавить великий глас этого Сфинкса — эзотерическую доктрину. Этот глас люди слышат не от нас, за исключением, изредка, случая, подобного этому. Этот свет горит в Индии, а ключ пребывает в живых людях.

В этот момент снова началось движение поверхности картины и такая же беловатая колонна заколебалась над ней. Слабое гудение воздушных элементалов возобновилось и снова привлекло мое внимание, потом картина успокоилась.

Я должен сказать, что здесь приведена не вся наша беседа. Нет необходимости приводить её полностью. Мой хозяин хранил глубокое молчание всё время и, кажется, ожидал услышать меня, поэтому я сказал:

— Что побудило Вас покинуть те мирные места, где можно достигнуть истинного прогресса?

— Очень похоже, — ответил он, — что они мирные и там можно достичь истинного прогресса, но в то же время ты не осознаёшь опасности. Ты читал «Занони» и, возможно, преувеличиваешь идею ужасного Обитателя Порога, когда тот становиться реальным человеком или вещью. Но действительность намного хуже. Когда ты попадаешь в то, что ты называл «мирными местами», эта сила становиться в десять раз сильнее, чем на этом плане, где мы сейчас живем в Лондоне.

—Я предполагал, что в тех местах, свободных от разъедающего беспокойства современной жизни, неофит счастливо плывет через спокойные моря к берегам счастливых островов.

— Совсем не так. На том плане обнаруживаешь, что, хотя духовное солнце бросает на нас благотворное влияние великих мудрецов, которые, впав в паранирвану, отдают собранную ими для нас доброту, но злое влияние, сфокусированное тёмной стороной луны, с неуменьшающейся силой тоже воздействует на нас. Маленькие соблазны и трудности нашей жизни — ничто по сравнению с той борьбой, поэтому, тогда и приходит понимание, что «Сущность не только друг, но и враг себе». («Бхагавадгита»)

— Наверное, — сказал я, — вы совершили какую-то большую ошибку, из-за которой Вас осудили на это?

— Нет, не такая уж большая, как Вы назвали её, но и не маленькая. И как следствие мне надо было сделать выбор. В Каракасе ты видел меня в образе определенного персонажа. Там я выполнял то, что требовалось. Иллюзия была полной, исключая глаза. Сейчас ты видишь ещё один образ — иллюзию, и в тоже время реальность, в том значении, какое придают этому слову современные ученые. Это тело живет, но оно умрёт. Возможно, у него нелегкая карма, но я не ропщу. Но разве оно не иллюзия в полном смысле, если ты знаешь, что, хотя это тело говорит и думает, все же я, говорящий, невидим для тебя?

Это не мои слова. Если часть из них кажется бессмысленными или странными многим читателям, не обвиняйте автора. Есть те, кто понимают. Есть и другие, чьи мысли скрыты от них самих, и эти слова нужны, чтобы вызвать эти мысли к жизни. Я не могу привести больше подробностей, кроме тех, что даны выше им самим. У него были причины не говорить их мне, хотя, возможно, что другим он сказал бы больше.

Он высказал одну любопытную вещь, которая даёт пищу уму. Это случилось в тот момент, когда я упомянул использование им, так сказать, взятого взаймы тела:

— Разве ты не знаешь, — проговорил он, — что многие эксперименты могут быть проведены таким путем и что некоторых учеников учат таким образом? Много раз я выходил из этого земного храма, чтобы в него могли войти те, кто, несмотря на то, что пользовались этим инструментом хорошо и с уважением, не знали, что они делали. Если хотите, можно сказать, что они спали. Пребывая в этом теле, они были им по существу, говоря его словами, думая его мыслями, и не были способны контролировать его. Фактически они не желали этого, ибо полностью отождествляли себя с ним. Когда они просыпались в своих собственных «квартирах», то либо странный сон шептал отрывочную песню их мозгу, либо у них вообще не сохранялось никакого воспоминания. В этом случае тело, поистине, будучи настоящим мастером, могло делать и говорить то, что я бы не сделал. Или случается так, что жилец, может, иногда, делать или высказывать действительные воспоминания о вещах, имеющих отношение только к той жизни, о которой его слушатели не знают.

В этот момент ударили часы. Атмосфера очистилась сама собой. Странный, всё тот же знакомый запах поплыл по комнате и мой хозяин сказал:

— Да, я покажу тебе стихи, которые меня просили показать.

Он подошел к столу, поднял странную маленькую книжку с текстом на языке санскрит, жёлтую от времени и, очевидно, часто читаемую.

Открыв её он прочитал:

— Этот Высший Дух и неподкупное Существо не действует и не подвергается воздействию, даже когда оно в теле, потому что его природа не имеет ни начала, ни свойств. Подобно всегда подвижной Акаше или эфиру, который в силу малости своих частиц проходит повсюду без ущерба, также и вездесущий дух остаётся в теле не затронутым. Так же, как одно солнце освещает весь мир, дух освещает каждое тело. Таким образом, те, кто мудр, осознают разницу между телом и духом, осознают, что окончательное освобождение от животной природы— идти ко Всевышнему. («Бхагавадгита», последний стих).

Вращение Колеса.
Небольшой рассказ о карме

I

Он был сыном маленького правителя в Раджпутане. Его отец, происходящий из касты воинов, правил областью, включающей несколько деревень и маленький городок, в котором жил. Он управлял ими справедливо и мудро, так что все жили в достатке и счастливо. Правителя звали Раджа, он жил в каменном доме на вершине холма, господствующего над городом. Его сын, о котором идёт речь, родился после того, как Раджа много лет оставался бездетным. Он был единственным ребенком, которому должны были достаться отцовская честь и влияние. Его назвали Рамой по имени великого Аватары. С рождения и пока он не начал говорить, в детских глазах Рамы всегда видели странное выражение, его пристальный взгляд был таким неотступно холодным и расчетливым, будто он что-то замышляет против тебя. Но иногда казалось, что он смеется над собой, сожалеет, а, иногда, грустит.

Рама подрос и приводил отца в восторг своей добротой и умом. Странный взгляд его детских глаз сохранился, и, хотя все любили его, но также чувствовали почтение, которое, иногда, переходило в страх. Он полностью завершил своё обучение и очень рано, по своему желанию, совершил первое паломничество к известному храму. Раджа становился старым и слабым и сын начал принимать участие в делах управления. Каждый день он уходил в своё жильё один. Никому не разрешалось входить в эти три комнаты. Весь четырнадцатый день каждого месяца он проводил у себя. Давайте войдем туда вместе с ним, чтобы представить себе одно из его ежемесячных уединений и, с его согласия, послушаем.

II

Это была обычная индийская комната. Пол — из твердой циновки, в углу свернутая кровать, на стенах — пара плоских металлических пластин, декорированных слоями эмали с изображением разных богов и героев. Он входит и приближается к стене, оказываясь лицом к одной из этих пластин, на которой изображён Кришна. Странный взгляд его глаз становится глубже и сильнее, поток света кажется бьёт из них по объекту на стене. Его губы шевелятся.

— Атманам, атмана, — как будто говорит он. А потом шепчет так тихо, что мы не слышим ничего. Слова он произносит на своём диалекте, но в сознании слушающего они переводятся так, будто он говорит:

— Этот груз на моём сердце не из этой жизни. Я не знал горя и не потерял ничего, что любил. Мои стремления осуществились, у меня светлое настоящее и в будущем не видно тени. О Кришна, когда я узнаю то, что не знаю и что стремлюсь познать? Даже сейчас луч надежды прокрадывается в мою душу.

В момент, когда он произносит последние слова, звенящий звук исходит от металлической пластины, и Рама устремляет на неё настойчивый взгляд. Пластина вибрирует, и тонкий запах распространяется от неё по всей комнате. Кажется, что воздух медленно, волнообразно колеблется, а затем ослепительная форма молодого человека как будто формируется от пола, и, пока вибрация центрируется в форму, запах превращается в свет. Рама пристально смотрит на это существо, прямое и грозное, но вместе с тем спокойное и сильное исходящим от него миром. Именно спокойствие и сила поражают в нём. Рама смотрит, а существо в это время говорит:

— Разве ты забыл Упанишад о двух птицах, сидящих на дереве, из которых одна кушает фрукт, а другая смотрит на нее?

— Нет, — сказал Рама, — не забыл. Эти птицы — личное и универсальное. Та, что смотрит — это моя высшая Сущность — Атман.

— Я, твоя высшая Сущность, пришел сказать тебе три слова. Не забудь их, не забудь меня. Они: Действие, Закон и Результат действия.

— Я слышал о них, — говорит Рама, — я знаю Действие и Закон, но результат Действия — это и есть то, что ест меня изнутри?

Прекрасная форма отвечает:

— Это незнание причиняет тебе боль. Возможности твоего будущего ограничены. Цель настоящего рождения в том, чтобы ты мог улучшить свою карму в следующем рождении. Если этого не сделать сейчас, то оно всегда будет мрачным и мучительным. В настоящем — твоё будущее. Возможность заключается в тех делах, которые ты сейчас совершаешь.

Потом, бросив в лицо Рамы острый, как стрела, взгляд, форма блекнет, а пластина звенит прощальной нотой. На противоположной стене, казалось, проходят картины бедности и богатства, лачуг и каменных домов. На следующий день Рама вышел из комнаты и после этого никогда не грустил и не раздражался. Его старый отец умер, и он управлял много лет, получая благословления со всех сторон до тех пор, пока не пришёл соперник раджа и потребовал все его владения, доказывая своё право на них через дальнюю ветвь семьи. Вместо того, чтобы отказать ему в праве на справедливое владение и убить противника, как он мог бы сделать, Рама отказался от всего, ушёл в лес и умер, прожив там несколько лет в суровых условиях.

III

Колесо времени продолжало вращаться, и Рама был вновь рождён в городе, управляемым Раджой, который однажды, в прежней жизни, потребовал владения Рамы. В этот раз Рама был бедным, никому неизвестным изгнанником, шандалой, который подметал мусор и надеялся, что карма может ему помочь. Он не знал, что был Рамой, он знал только одно — подметать мусор у дворца Раджи.

Раджа пригласил на важную встречу во дворец всех священников и предсказателей. Обеспокоенный плохим сном, приснившимся ему за день до встречи, суеверный правитель предложил им растолковать его сон, научно объяснить, в чём дело, с тем, чтобы он мог принять предписанные священной книгой смягчающие меры. Ему приснилось, что гуляя в саду и слушая отчёт казначея об своём растущем богатстве, он увидел огромное каменное сооружение, внезапно выросшее перед ним. Он остановился в изумлении, а оно, опрокинувшись, похоронило под собой его вместе с его богатствами. Сон повторился три раза, и страх завладел им.

Астрологи удалились и стали искать ответ в своих книгах. Лекарство простое, предложил один. Пусть король даст огромную сумму денег человеку, которого завтра встретит первым после того, как проснётся. Решение было принято, и тот, кто дал этот совет, намеривался быть под рукой пораньше, чтобы заявить право на деньги. Расположение звёзд подтверждало решение, и Раджа отправился спать, полный решимости сделать завтра большой подарок. У него не было ужасных сновидений. Множество мигающих звёзд двигались по небосводу, и среди них луна, казалось, улыбалась городу, как будто, находясь поблизости, она слышала и знала обо всём. Холодным ранним утром темнота, обещающая рассвет, застала однажды бывшего Рамой шандалу подметающим мусор вблизи дворца, где просыпался Раджа. Последняя звезда в небе, словно, застыла, как бы тревожась, чтобы Рама не забыл подмести мусор со стороны дворца, где было открыто окно Раджи. Медленно, очень медленно продвигался Рама в своей работе. Чувства же Раджи медленно просыпались, и, тут в нем промелькнуло воспоминание об ужасном сне. Поднявшись с циновки, на которой он лежал, он встал и задумался.

— Что я должен делать? Да, сделать подарки. Но ведь день еще не начался, хотя оракул сказал «сразу, как проснусь».

Раджа колебался, а в это время бедный уборщик мусора подошел ближе к его окну. Исчезающая звезда бросила через стену луч, который ударил и толкнул его к окну. Отшвырнув ставни, чтобы глотнуть воздуха, Раджа посмотрел вниз, а там, перед ним стоял бедный шандала, в набедренной повязке, без тюрбана, вспотевший от стараний и спешной работы, стремящийся, чтобы вся территория великого Раджи была готова для ее хозяина.

— Спасибо богам, — сказал Раджа, — это судьба, справедливое решение: подарки должны даваться бедным и благочестивым.

Ранним утром он собрал своих министров и священников и сказал:

— Я делаю подарки богам через бедных; я выполняю свою клятву. Позовите шандалу, который рано утром подметал землю.

Позвали Раму, подумавшего, что его ждет тюрьма или смерть. Но он был удивлён полученным от Раджи огромным подарком. Когда, став богатым, шандала уходил, он почувствовал странный знакомый запах и увидел блестящую форму, промелькнувшую мимо. «Это — Дэва»,— подумал он.

Деньги сделали Раму богатым. Он устроил свою жизнь и пригласил ученых браминов учить других. Он раздавал милостыню. По его предложению было построено огромное каменное здание, по сторонам которого были сделаны разорванные каменные цепи, представляющие судьбу, сломавшую его цепи. Спустя несколько лет мудрый провидец, брамин, суровый и строгий, наблюдая его жизнь, сказал коротко:

— В следующей жизни ты будешь свободен. Твое имя Рама.

Источники:

  1. Уильям К. Джадж и его «Путь».
  2. Уильям Куан Джадж. Океан теософии. Сборник.


RSS




<< 1 2 3 4 >>






Agni-Yoga Top Sites яндекс.ћетрика